Ректор побагровел:
– Выйдите вон, Марред!
Нас проводили до выхода из здания и приказали возвращаться в свои комнаты, и не покидать их до особого указа. По дороге Адельмо и Загфрид возмущались: теперь, пока не найдут этого самого умника, всех потенциальных магов задержат. Следующий корабль в Люмерию отплывёт лишь через десять дней – и тогда всё пропало… А если отправить письмо родителям, то ответ, возможно, вернётся тоже не раньше.
Вечером нас, всех люмерийцев, собрали в библиотеке. Декан объявил решение Ордена. Мол, расследование идёт своим ходом и уже есть подвижки. То, что рано или поздно нарушителя найдут, мы можем не сомневаться. Но если вдруг ОН захочет облегчить участь себе и своим соотечественникам, то должен до утра явиться к ректору и признаться. В этом случае ЕГО депортируют, лишат лицензии и занесут в чёрный список на посещение Арнаахала, а также отправят дипломатическую ноту Его величеству Генриху Первому с просьбой не учитывать положительный опыт неуловимого Лекаря в Арнаахале – ради сохранения дружественных отношений между государствами.
Это был крах. Предположение Софиалии о том, что даже изгнанного люмерийца в Люмосе ждёт хорошая карьера, рассыпалось на частицы.
«Интересно, что будет со мной, если я вернусь с этим багажом? Простит ли мне Владычица?» – подумал я.
Основательно напугав нас, декан ушел, на прощание посоветовав хорошенько всё обдумать. Нужно ли описывать, как расстроились те, кто планировал завтра отплыть? У Адельмо и Загфрида в эти октагоны, возможно, был последний шанс получить магию. Вскоре им исполнится двадцать один, и тогда, без дара, их смело можно будет называть лумерами. И лишать наследства… Но София! Она плакала. И это разрывало мне сердце ещё больше. Если в отношении Адельмо я испытывал неприкрытое злорадство, то шанс Софии получить дар мне был дорог, как и ей.
Этой ночью мало кто спал. Возбуждённый Ланс, бросив меня, питался чужими эмоциями, страхами. Он то и дело возвращался в нашу комнату и сообщал новости, мало отличающиеся одна от другой, чтобы насладиться моим выражением лица:
– Ещё никто не сознался!.. Девушки рыдают!.. Там, кажется, готовится восстание!..
Я понял, что мне не уйти от неизбежного. Если я не сделаю для моей Софии того, что в моих силах, то никогда не прощу себя. Местечко при дворе такой ценой мне не было нужно.
И я собрал свои вещи. Достал тетрадь, в которую записывал лекции для матросов, и отправился на казнь.
*****
Корабль «Преданный Олав», направляющийся в Люмерию, отплыл в полдень, не меняя своего графика. На его борту находились в числе других студиозусов Софиалия и Амара, а также Адельмо де Марред, признавшийся в совершении преступления перед лицом арнаахальской науки.
Но, надо отдать должное ректору, жрецам и инквизиции, те выполнили обещанное: признавшегося неуловимого Лекаря всего лишь отчитали, пропустили через минуту позора перед лицом всех студиозусов, собранных рано утром в торжественной зале, и отправили домой. На корабле также поплыл представитель Лекарского Ордена с обращением к Его величеству Генриху Первому.
Глава 11. Четвёртый год
Долго ещё Академия гудела после отъезда Адельмо. Публика разделилась на два лагеря – одни верили, потому что плохо знали Марреда, другие – нет, потому что тот крайне редко выпадал из поля зрения друзей. И лишь мне одному была известна правда.
Я шёл по коридору и замечал полуоткрытые двери. В эту ночь, кажется, никто в лиловом общежитии не собирался спать, а менторы не обращали внимания, давая страху и возмущению настояться, чтобы быстрее добиться истины. Заглянул я в одну из приоткрытых дверей, откуда слышались голоса парней. Девичья половина находилась с другой стороны здания, и вход в неё был отдельный. Но не было необходимости искать Софию и успокаивать её – сейчас все жильцы перемешались, и в комнате какого-то люмерийца собрались и парни, и девушки.
Бурлил спор, очевидно, тот, о котором мне успел сказать Ланс, – про восстание. Кажется, наши собирались захватить корабль и наплевать на Академию в том числе. Те, кто не ставил на чудеса Владычицы в этом году, а просто хотел повидать родных, теперь из принципа и солидарности были готовы бунтовать, ибо поздний отъезд значил и позднее возвращение, а за это тоже следовало наказание. Как ни крути, студиозусы бы огребли неприятностей сполна при любом раскладе – найдут того Лекаря или нет.