– О, Ник! Наконец-то ты выспался! – меня первым заметил Ланс. Я оказался единственным люмерийцем, кого здесь не хватало. – Садись сюда, эй, подвиньтесь…
Я махнул рукой:
– Спасибо, но я хочу прогуляться.
– Ничего себе! – понеслось мне в спину изумлённое. Столь демонстративно равнодушное отношение к ситуации задело кого-то.
Я не обернулся и шёл дальше, подозревая, что у меня вымученный вид и, если не инквизиторы и ректор, то свои раскроют раньше. Перед моим мысленным взором стояла картина: Софи сидит рядом с Адельмо, и её заплаканное лицо на его плече. Что и требовалось доказать…
Неожиданно, почти у арки, выходящей во двор академгородка, меня догнал Адельмо.
– Эй, что с тобой? – в сумерках, вяло разбавляемых жёлтыми масляными фонарями, он заглянул ко мне в лицо.
– Ничего. Просто собирайте вещи. Завтра вы поедете домой, – постарался сказать я спокойно и повернулся, чтобы уйти.
Марред остался стоять один. А через несколько секунд опомнился и настиг снова:
– Постой, это… ты, что ли, неуловимый Лекарь?
– Тебе какая разница? – я передёрнул плечом, стряхивая руку.
До административного здания было недалеко, и я прошёл треть пути, когда Марред уговорил меня зайти в беседку, затянутую густыми плетьми чайных роз. Здесь днём укрывались от палящего солариса, а ночью царила тишина.
Наверное, мне нужно было выговориться, выплеснуть страх, чтобы потом спокойно каяться ректору. Я отвечал на все вопросы земляка – откуда у меня необычные и тонкие познания, как я начал здесь помогать людям, как сами бывшие маги-соотечественники рекомендовали меня друг другу… И только про ТРОИЦу промолчал, потому что меня не спрашивали. Ещё днём я понял, что местный Орден пока не в курсе о моих учениках, иначе эта информация промелькнула хотя бы в виде намёка.
– Подожди, не торопись, – Адельмо осадил меня, когда откровения закончились, и я поднялся, чувствуя себя более решительным и спокойным. – Воля нашей пресветлой Владычицы – закон для всех. Если тебе что-то уже было дано и это надо сохранить, то помогать должны все, кто имеет силу и власть для этого. Поэтому сиры Эйрвин и Бледри сделали всё, от них зависящее… Теперь, значит, и я могу помочь…
Я ещё не догадывался о его намерении, подумал, будто он хочет меня защищать перед арнаахальцами и ссылаться на названную аксиому, ведь в Арнаахале к Владычице относились с уважением. Как и к тёмным виердским шархалам, впрочем.
– Какие у тебя доказательства, что ты Лекарь, кроме твоих слов? Инквизиторы тоже не дураки, посчитают, что мы тебе заплатили, и ты оговорил себя, придумал всю эту историю с миссией.
– У меня есть тетрадь с заметками. Там всё, чем я занимался, – я поправил тетрадь, которую заткнул за пояс, уходя из комнаты. – И ещё у меня есть кольцо, которое я всегда снимал с пальца перед работой.
Про кольцо была отдельная история. Один из моих учеников сделал всем по одинаковому аксессуару как знак принадлежности к тайной организации. На нём были выгравированы слова «Не навреди» – основная заповедь для любого лекаря, причём на латинском, которого здесь никто не знал. Я не носил это кольцо постоянно, чаще оно болталось у меня на шейной верёвке, закреплённое глухой петлёй. И доставал его я на серьёзные дела, больше как талисман, или чтобы напоминить себе историю о царе Соломоне, которому кольцо помогало сохранять душевное равновесие. Ланс видел его у меня, но стальное колечко выглядело настолько простеньким, что не вызвало зависти или особого интереса.
– Давай сюда свой дневник и кольцо, – Марред чиркнул огнивом, чтобы зажечь масляную плошку в беседке.
– Зачем?
– Затем, что мне не нужна лицензия на лекарство, я выбрал это направление больше от скуки. А друидскую лицензию они у меня не отнимут: неуловимый Лекарь цветы не поливал в чужих домах.
Это была жертва Адельмо де Марреда – он исполнял косвенным образом волю Владычицы, отметившей меня. И в конце парень усмехнулся:
– Кто знает, вдруг мне зачтётся помощь тебе. А позор изгнания я как-нибудь переживу. Но ты, уж, пожалуйста, постарайся больше не подставляться, чтобы не зря это всё было.