Под эти события я закончил третий год и перешёл на предпоследний, четвёртый. Тогда, наконец, меня допустили к наблюдению и работе адепта Ордена в лекарнях. Там мы – всего шестеро люмерийцев – занимались рутинной работой: убирали палаты, выносили и чистили утки, помогали омывать лежачих, коих было немного. Также кормили, порой работали на кухне. И, самое долгожданное, присутствовали во время лекарских осмотров, но вопросы нам по-прежнему запрещалось задавать. Что с лихвой я компенсировал на лекциях – спорил с преподавателями, и, поскольку я был не первокурсником, то на мои провокационные вопросы уже отвечали и на словесные выходки морщились, но смотрели снисходительно. Думаю, бунт арауканцев сыграл не последнюю роль для терпения менторов.
Стоит сказать, учеников из ТРОИЦы заставили поступить в Академию, и теперь все мои ученики находились рядом, разве что время наших занятий не совпадало.
В этот год я окончательно ушёл из общежития и перебрался к сиру Аленну, привыкнув делать всю работу по дому и на кухне. Вскоре соседняя с Лансом койка была занята очередным люмерийцем, на этот раз словоохотливым, и мой товарищ признался, что доволен без меры.
Также на четвёртом курсе разрешалось подрабатывать официально – тем же медбратом, то есть адептом Ордена. А именно: если, будучи студиозусом, я проводил в лекарне дневные часы дважды в седьмицу, то теперь мог оставаться плюс на ночные часы. Кто знаком с болью, тот знает, что подлость болезни даёт о себе знать либо поздно вечером, либо ночью. Истинно, мы с сокурсником Фабианом за ночные дежурства уставали так, что после, днём, на лекциях клевали носами, и это устраивало менторов, ожидающих от меня в том числе подвоха в теоретических вопросах.
Благодаря тем ночным сменам я вспомнил некоторые моменты из ирминсулиевого сна настолько ярко, что начал путать реальность с фантазиями. Впрочем, последние, надо сказать, мне помогали – я почти всегда точно ставил диагноз пациентам за спиной профессиональных лекарей.
Не сомневаюсь, что найдётся читатель, который укорит меня в сжатом пересказе сразу двух лет, мол, расписывал ерунду, а конкретики-то нет! Истории о болезнях и способах их лечения – вот что заинтересует такого читателя. И у меня на это есть оправдание: эти случаи мало чем отличались от тех, свидетелем которых я стал позже в Люмерии. Поэтому оставлю сходные эпизоды на потом.
Сейчас я горю желанием закончить поскорее рассказ об Арнаахале, стране денег, услуг, удовольствий и научного невежества. И перейти к более важному на данный момент эпизоду повествования – это возвращению домой.
Глава 12. Подарки для лумеров и магов
Итак, я пробыл в Арнаахале четыре года, из них первый ушёл на отработку моего финансирования. Впереди оставался последний год. Ещё двенадцать месяцев и я получу лицензию на целительское дело. Но бог мой, вытерпеть ещё целых двенадцать месяцев! Даже не полгода! И в этот раз я всё-таки решился съездить домой, убедив себя, что делаю это, не только потому что устал от непроходимой средневековой невежественности местных эскулапов.
За три года работы тайным лекарем по моим подсчётам в моей личной банковской ячейке, которую я просил организовать родителей, должно было лежать, ожидая моего возвращения, что-то около тысячи люмерийских гольденов. Посылал я больше, но, учитывая постоянные форс-мажоры, какие могут настигать бедняков, предполагал, что семья нет-нет, да заглядывает в банк. Это дело, конечно, житейское, но ради стабильного будущего стоило навести порядок в счетах и подготовить подушку безопасности, если вдруг в течение следующих полутора лет не получу лицензию на рукотворное целительство. На этот случай у меня был план – лавка лекарственных трав. Не бог весть какое удовольствие, но лучше, чем с отцом работать на поле и продавать на рынке лук и прочую зелень.
Я накупил приятной мелочи для близких, арнаахальских приправ и сладостей, тех, что могли бы пережить трёхдневную дорогу вне бочек со льдом (и тогда платить за них не нужно корабельным), и задумался о подарке для сира Эйрвина, нашего семейного сюзерена. Мешочки с арнаахальскими знаменитыми пряностями мне показались банальной идеей.
– Ты говорил, что у него есть дочь? – сир Аленн, к которому я обратился за советом, думал недолго. – Девицы обожают шить новые платья к балам на белые октагоны. Или она уже, должно быть, получила дар?