Я почесал затылок, будя воспоминания. Про то, что дочка нашего господина обзавелась крутой магией, родители мне не писали, но при этом несколько раз упоминали самого сира Аннара де Эйрвина, его слова и даже один раз его привет ко мне.
– Кажется, ей было лет шестнадцать-семнадцать, когда мы виделись. Не больше.
Сир Аллен улыбнулся довольно:
– Значит, белые балы её ещё должны интересовать. Я свожу тебя в одну лавку тканей, невестка сына от них без ума. И мы подберём для сирры Мередит самый нежный мелфед и баатис.
И мы купили по баснословной цене для Люмоса два отреза белой ткани – воздушный нежный баастис и ласкающий прикосновения бархатный мелфед. Я не удержался и потратил ещё два десятка аров на менее благородные, но невероятно красивые узорчатые ткани для сестёр и матушки, отругав себя за бестолочизм, ведь знал, как они любят шить и при каждом удобном случае покупают оставшиеся нарядные обрезки (если успевают опередить других лумерок) у продавцов тканей. Также, увлекшись покупками, набрал нитей для вышивки и подобной им ерунды, показавшейся мне красивой. Сир Аленн чуть ли не силой увёл меня:
– Если ты будешь скупать всё подряд, я решу, что ты не вернёшься в Арнаахал.
Меня отпустило. В самом деле, я обычно отправлял деньги, но не подарки, и вдруг предновогодняя лихорадка как дежавю. Приятное, надо сказать, но разорительное.
– Вернусь, сир. Даю вам слово!
Сир Аленн, в отличие от меня, частенько передавал через знакомых торговцев домашним то ткань, то сушёные фрукты, то украшения – отщипывая от присланной сыном суммы, но по запросу его или невестки. В последний год, насколько я знал, сумма уменьшилась: сын писал про небольшие денежные затруднения, которые якобы скоро закончатся, и просил отца не покупать пока «лишнего».
Тем не менее, в этот раз блеск моих возбуждённых глаз раззадорил и мага. Он тоже накупил всячины, а также вручил мне сейф-шкатулку, куда вложил снятые в банке деньги. Это были сбережения, которые он планировал вернуть сыну через поверенного после своей смерти. Вообще-то этим поверенным должен был стать сначала сир Гвыбод, потом я…
– Теперь я решил, сир, что вы не собираетесь меня дождаться, – ответственное поручение меня насторожило: уж не собирался сир Аленн помереть в моё отсутствие?
Он рассмеялся:
– Отнюдь, мой друг. Всё очень просто: я подумал над твоими словами о том, как приятно получать подарки, когда их не ждёшь, и решил последовать твоему примеру. Думаю, сыну они пригодятся. Заодно ты своими глазами увидишь, что у них происходит, и расскажешь мне честно и без витиеватых оборотов, как только ты умеешь.
Ну, положим, я-то свои траты вернул, в отличие от сира Аленна. Все три дня я работал как проклятый, по десятку часовых сеансов за сутки, ибо мне повезло, и я попал в график «Верного Олава», где почти все матросы были мне знакомы, а не на другой корабль. Арнаахальский Лекарский Орден, как я уже говорил, к этому времени нещадно контролировал моих адептов из ТРОИЦы, вдобавок заставил их учиться, а значит, сократил им время для заработка, напоминая, что студиозусы имеют право на практику только в шестом семестре. Мы, конечно, отвоевали право продолжать дело, но в Тариан-Дыве с тех пор над душой каждого моего ученика висело по трое лекарей из Ордена. Они наблюдали, постоянно что-то записывали и, да, конечно, учились. Чтоб им их алатусы вывернули магию!
Поэтому изголодавшиеся по полноценному расслаблению тела, мои знакомые матросы заранее, узнав о моём решении побывать дома, ещё до отплытия договорились об очерёдности. И я полдня не выходил из каюты, в которой ребята предусмотрительно соорудили мне кровать-кушетку нужной высоты.
(Во время плавания случилось ещё кое-что весьма важное, но я не буду отвлекаться и вернусь к этому эпизоду позже, в более подходящем контексте).
Дома меня не ждали: в письме, отправленном месяц назад, я не предупреждал о поездке, ибо решил спонтанно позже. Визг, смех, объятия, поцелуи и разглядывания – я сполна получил эмоций, которых был лишён в Арнаахале. И как это было волшебно и сладко сердцу!
Мои подарки привели в восторг, и матушка, когда сама отошла от сюрприза, грозно приказала сёстрам умерить свой пыл и заняться готовкой праздничного по этому случаю ужина. А на обед мы перекусили простой лумерской едой. Я ел и прислушивался к своим рецепторам, привыкшим к арнаахальским, богатым на пряности, блюдам. Можно было догадаться, что на ужин матушка непременно воспользуется специями, которые все успели понюхать и лизнуть, поэтому я упредительно попросил не делать этого: мне хотелось прежней слегка постноватой пищи, чтобы на время забыть претенциозный Арнаахал и представить свою будущую жизнь дома.