С одним из таких увлечённых коневодов я и плыл на каникулы в Люмерию около недели назад.
По правде говоря, до того дня я имел слабое представления о том, как вообще можно перевезти крупное животное на корабле. В голове смутно витали какие-то прозрачные образы из сна – большие корабли с трюмами, наполненными животными. Как будто так должно быть. У арнаахальских кораблей та часть, что располагалась под палубой, была предназначена только для пассажиров и «холодильника», в котором стояли бочки со льдом для хранения рыбы, мяса и других скоропортящихся товаров. Остальные ящики складывались на палубе и корме вдоль всего корабля, и только в этот раз корму освободили из-за трёх годовалых лошадок разных мастей – вороной, игреневой и мышастой. Все трое, как прочие арнаахальские красавицы, с отливом маслянисто-чёрным, золотым и серебряным.
В принципе, я понимал, что из-за отсутствия масштабного мореплавания и морских боёв строить тяжёлые вместительные корабли вообще не имеет смысла. Потому торговцы и обходились тем, что имели, а торговый закон на максимум в три лошади являлся лишним аргументом в пользу легкоманевренности судостроения.
Однако лошадям всё же создали особые условия – импровизированную конюшню с потолком-пологом от палящих лучей солариса и воздушными стенами из ткани, якобы чтобы не беспокоить чувствительных животных любопытными взглядами. Рядом свалили сено и поставили бочки с водой, которой должно было хватить до конечного пункта назначения. Торговец, сир Кэфелау, очень волновался. Это была его первая попытка развести в Люмерии капризную, но самую красивую породу, и на карту было поставлено будущее благосостояние его семьи, поскольку, как я уже говорил, стоили лошадки немало – что-то около десяти тысяч гольденов или больше каждая. В Люмосе на эту сумму можно было открыть несколько лавок и наполнить их до потолка товарами или открыть три-четыре аустерии. Сир Кэфелау выбрал лотерею удачи.
Он ревниво отгонял всех любопытных, потому что его (разумеется!) предупредили продавцы об избирательности предпочтений лошадей и их нетерпимости к случайным зевакам. Подобно магическим фамильярам они долго и тяжело сходились с хозяином, и обычно тот, кто собирался стать, например, извозчиком, полгода обхаживал упрямую скотину. Лошади, на мой взгляд, действительно обладали недюжинным интеллектом или просто были слишком хитрыми и умели смотреть выразительным, уничижительным взглядом на тех, кто им не нравился. А сир Кэфелау не нравился им – это было заметно.
Они то и дело норовили его цапнуть зубами и притворно смирно стояли, надеясь, что он случайно окажется позади, чтобы лягнуть от всей лошадиной души.
Однако стоило кораблю отплыть, лошади сначала замерли, фыркая и принюхиваясь, а затем словно взбесились. К ним бросился Кэфелау и его двое помощников.
– Подожди, ещё пара часов и будут тише воды, – сказал мне Гектор, останавливаясь рядом и замечая мой интерес к происходящему за развевающимися прозрачными занавесками. – А потом всё тише и тише. Завтра кто-нибудь да сдохнет.
– Почему? – невольно спросил я.
– Да кто ж их знает? – дёрнул широким плечом друг. – Слишком нежные, может, плохо качку переносят… Вот, держи список.
Он вручил мне коряво написанные имена желающих матросов на массаж, и я ушёл готовиться к работе.
Когда три первых утренних сеанса были закончены, я сделал перерыв, пообедал и решил немного прогуляться перед обеденным коротким сном. Поднялся на палубу, прошёлся к корме из любопытства, и действительно там царила тишина, которую разбавляло тяжёлое дыхание и фырканье лошадей. Кэфелау стоял неподалёку, возле борта, и устало смотрел на медленно движущийся водный поток под кораблём.
– Успокоились? – спросил я, желая завязать короткий разговор. Мужчина кивнул. – Вы им больше воды давайте, к обеду станет слишком жарко.
В столице для лошадей извозчиков специально повсеместно находились питьевые фонтаны, а там жара чувствовалась сильнее, чем здесь, под морским бризом.
– Знаю, – мужчина перевёл на меня взгляд и оценивающе осмотрел. – Давно учишься?
– Четвёртый год.
– Практику проходил на конюшнях?
– Всего полгода. Последние.
– Заработать хочешь?
Уже с первого вопроса я знал, куда мы свернём, ведь студиозусы больше знали об арнаахальских лошадях, чем простые люмерийские заводчики. Впрочем, почти сразу же Кэфелау сказал, что его помощники тоже отучились в Арнаахальской Академии, потому и нанял. Но трое лучше, чем двое, потому что самое сложное начнётся ночью, и лишние глаза и руки не помешают.