– А ты думал, мы трупы лошадей до самого Лапеша везём?
Я вздрогнул. У меня даже мурашки по спине промчались. Оглянувшись, я увидел, что здесь почти все знакомые лица – матросы. И нет ни одного студиозуса, и тем более помощников коневода.
«Что же ты за лекарь такой, если не хочешь помочь бедным лошадкам?» – с укором напомнила о себе совесть. И я, отдав Гектору опустевшую кружку, отправился туда, куда звала меня совесть.
– Посмотри, конечно, – кивнул друг, заранее сочувственно глядя на меня светлыми серьёзными глазами.
*****
О болезнях лошадей в Академии третьекурсникам либо намеренно давали мало сведений, либо просто потому что арнаахальские лошади редко болели благодаря уходу, качеством лучше, чем за людьми (по моему мнению). Сбалансированное питание с растительными витаминами, тщательный уход за шерстью два-три раза в день, гигиена чистых сухих загонов, зелёные левады для отдыха и купание в искусственных водоёмах с проточной водой… Лошадей только что по театрам не водили, разговаривали с ними. Частенько я видел музыканта, наигрывающего на таннау или виолине, сидя неподалёку от ограды. Умная скотина с любопытством собиралась у изгороди и… внимательно слушала музыку. Чтоб мне провалиться, эти создания любят музыку! Кстати вспомнил, очень часто конюхи, вычищая лошадей, напевают себе что-то под нос.
Всё, что в меня было вложено за полгода работы на конюшнях, – это лошадиная гигиена, излечение от колик, уход за ушами, глазами, очистка копыт и, пожалуй, всё. Поэтому когда я увидел лежащую на боку кобылу того самого серебристого отлива, вздыхающую, с пеной на губах и лоснящимися боками, то растерялся.
Кивком поприветствовал знакомых студиозусов, которых сир Кэфелау призвал от отчаяния. Но всё, что они могли сделать, это отирать тряпицей выступающий пот на лоснящемся крупе. Лошадь умирала. Глаза, ещё утром презрительно и настороженно глядевшие на окружающих, бессмысленно таращились в сгущающиеся над собой сумерки.
Умирающая была отгорожена от своих собратьев тканью, а за ней заметно волновались другие.
В этот раз Кэфелау не подумал меня останавливать, он стоял неподвижно и глотал ком в горле, глядя с ужасом на подыхающие «десять тысяч гольденов».
Я заглянул к другим лошадям и поразился перемене в их боевом здоровом настроении – гнедой и игреневая только звуки издавали громкие, а сами выглядели неважно. Взгляд их также потух, бока ходили ходуном, отражая тяжёлое дыхание. И, пока я смотрел на них, игреневая как-то странно перебрала ногами, словно её шатнуло.
– Идеи есть? – я обратился к сотоварищам.
Один из них учился на пятом курсе, тоже начинал с зимнего семестра и по идее должен был знать больше меня.
– Мы думаем, что сердце, – сказал другой. – Хотя, отёки тут при чём?
– Отёки? Где?
Товарищ возразил:
– Она просто много воды выпила. Видишь, поносит?
Запах навоза, и правда, остро контрастировал с чистым солёным морским бризом.
Смутное предположение возникло где-то на задворках моего сознания, но я ещё не мог ухватиться за эту тонкую нить мыслей. Я попросил разрешения осмотреть умирающую. Отёки в самом деле имелись… А ещё был вздут живот. Помощники попытались помочь кардинальным методом – проткнули кишечник и выпустили газы, но кобыле от этого стало только хуже.
Я попросил инструмент – трубку, какой в конюшнях проверяли дыхание. Сердце мышастого создания билось неровно…
– Хм, аритмия, отёки… – я призадумался. Потом с тем же средневековым фонендоскопом послушал сердце усмирившихся гнедого и игреневой – сил лягнуть или укусить меня за плечо у них уже не было.
Вдруг умирающая начала кашлять, в прямом смысле этого слова.
– Всё, конец! – пробормотал пятикурсник.
Кашляла она всё тише и тише, и её сородичи отзывались такими жалобными голосами, что никакое циничное сердце не выдержало бы слушать их. Я понял, о чём меня предупреждал Гектор, потому что в эти минуты, кажется, у всех нас, людей опытных и не очень, наблюдающих за угасанием жизни, навернулись слёзы на глаза. Двое студиозусов не выдержали и ушли.
– Позовите, когда закончится. Уберём сразу, – вполголоса сказал капитан сиру Кэфелау, и никто не заметил, когда он подошёл. – Николас, идите к себе. Ни к чему вам видеть это…