Но спустя года три до меня дошли слухи о том, что сир Кэфелау тронулся умом, и Люмерия в его лице потеряла самого успешного поставщика арнаахальской породы. Любопытство моё взыграло, и я у своего собеседника выяснил всё, что было ему известно.
Доставив своих первых лошадей (вероятно, речь шла о той игреневой кобылке и гнедом жеребце), Кэфелау отправился в новый поход уже через полгода. И снова привёз двоих из трёх. С тех пор он нанимал корабль из Арнаахала в единоличное пользование, запрещая брать даже хотя бы одного пассажира. Кто-то утверждал, что это был первый признак зарождающегося околоумия. Другие верили, что меры предосторожности были оправданы, ибо арнаахальцы слишком капризны и болеют от ненужного внимания.
Я же думаю, что алчность этого господина требовала соблюдения секретности правильного ухода за живым товаром – только и всего. Ведь у других коневодов не получалось, и рыбы в акватории арнаахальского залива продолжали жиреть и радовать команды проплывающих мимо кораблей сытным, жирным филе.
И вдруг, в последнюю поездку Кэфелау не привёз ни одного нового образца – отчего-то несчастным созданиями не помог опыт помощников, тех самых двух парней, сопровождавших моего знакомого в плавание, которому я посвятил главу. Предположу, что сделали своё дело самоуверенность, которая расслабляет, либо жадность хозяина – показалось мало помощникам, вот и решили наказать. Ну, а раз он тоже не уследил, значит, сам потерял бдительность и больше не проводил ночи в переживаниях и измерениях палубы нервными шагами.
Законы Арнаахала суровы, и наказание последовало незамедлительно. Несмотря на удивительную удачливость Кэфелау в течение предыдущих лет, ему запретили въезд с целью покупки самого болезненного жеребёнка. Говорят, тогда-то он и тронулся умом, словно азартный игрок, побеждавший многие годы, но проигравший на ерунде.
В горячке, уложившей его в постель, он всё порывался встать и твердил, что без движения его золотые нити погибнут. К сожалению, лечение околоумия не увенчалось успехом, и он умер, шокировав общество аристократов и в большей степени тех, кто надеялся на скорое приобретение чуда для своей конюшни.
Признаюсь, в моей памяти эта история выцвела бы добела, если бы не один молодой человек, обратившийся ко мне за советом спустя многие годы. Но об этом я расскажу много позже, когда наступит черёд. А пока, следуя своим намерениям, я закончу часть, связанную с Арнаахальской Академией и сиром Аленном, о котором, надеюсь, читатель ещё помнит.
Глава 14. Пятый год и побег сира Аленна
Мне всегда казалась подозрительной щедрость Арнаахала по отношению к люмерийским магам, решившим встретить свою старость и смерть на благополучном острове. Здесь каждый срезанный увядший цветок шёл в дело, а за небрежное отношение к сбору трав наказывали жёстко даже неопытных первокурсников, которым, по идее, должны быть поблажки. И вдруг для чужих люмерийских магов – бесплатное питание, медицинский уход, одежда. Всё, что стоило немыслимых денег для обычных граждан.
Секрет этой щедрости оказался слишком прост, как и все ответы Арнаахала, лежащие на поверхности, но склеивающие челюсти магией неразглашения.
Я всю обратную дорогу на корабле развлекался благодаря инквизиторским очкам, пока не заболели глаза. Затем – в порту и по дороге, на извозчике, в кэнол.
– Хм, это и в самом деле занятное приобретение, – моё весёлое объяснение насчёт очков с переливающимися радугой стёклами одобрил сир Аленн, но отказался примерить их, ибо в ту минуту его интересовало другое. Происходящее дома у сына.
Я начал рассказывать, попутно по привычке разжигая очаг, чтобы согреть воду для отвара и выкладывая из корзин свёртки, уложенные Иолантой для любимого свёкра. Письмо Вилфор взял, но не торопился вскрывать, предпочитая сначала узнать горькую правду.
В самый кульминационный момент, когда я подобрался к продаже лавки, кормившей семью, в дверь постучали.
– Проклятье! – выругался сир Аленн, поднялся раздражённо и на мой вопросительный взгляд (я был занят нарезкой снеди), объяснил: – забыл о назначении… Чтоб их шархалы побрали…