Мы пережили ночь с этими мыслями и решили, что, в общем, идея была неплоха. Я понимал, что Марина, в сущности, играет, как и я: она вошла во вкус, изображая моего личного психотерапевта, я – играл в поддавки (ночью мне снова снился кошмар с участием Каролины, предупреждавшей, что у меня осталось несколько дней).
Освободился я в три часа дня, и мы встретились, чтобы поехать на другой конец города к моему однокурснику на день рождения. Переехал Витька полгода назад, я ни разу не был у него, поэтому пришлось немного поплутать.
По пути увидели заснеженную вывеску со словом «ЗАГС».
– Это судьба! – уверенно сказала Марина и потащила меня внутрь, имея в виду возможность согреться. Шёл обильный снег, и мы, пока искали нужную улицу, немного подзамёрзли.
В сиротском здании с облупившимися кое-где стенами пахло рыбными консервами и кислым шампанским.
– А здесь романтично! – фыркнула Маруся, стряхивая с моих плеч сугробы. Я стряхнул с неё, и мы поцеловались, украшая сочными звуками серое фойе, которое определённо нуждалось в любых эмоциях, кроме тоскливых.
– Я ухожу через полчаса, молодые люди, – вдруг сказал женский голос рядом. Мы обернулись. В дверях стояла женщина лет шестидесяти и строго взирала на нас при свете тусклой лампочки поверх очков. – Вам бланки для подачи заявления?
Мы переглянулись с Мариной.
Когда бланки были заполнены, для чего понадобились наши паспорта, женщина сказала, возвращая нам бумаги:
– С ними в любой загс, пожалуйста. Мы закрываемся на ремонт с понедельника. Хотя, возможно, нас просто снесут.
Минут десять назад мы обратили на неопрятный вид внутри семейного храма. Здесь повсюду стояли коробки, с надписью «Архив» и разными годами – от шестьдесят пятого до прошлогоднего.
– А раньше вы не могли сказать? – Маринка возмутилась, и я её поддержал: – На улице снег, бумага в кашу превратится через пять минут.
Женщина пожала плечами:
– Мало ли чего в жизни бывает. Вообще-то… – она с заговорщическим видом подняла на стойку перед нами большой альбом с регистрацией. – Если сильно хочется, можно зарегистрироваться сегодня. У меня и корочки есть. Две тысячи за оперативность. Последняя запись в архиве – кто таким может похвастать?
Мы снова переглянулись с Мариной. Никто из нас не был особо суеверным, а тут она мне показала оголённую руку и шепнула: «Мурашки!»
Через двадцать минут мы выходили из облезлого ЗАГСа, готовящегося уйти под снос, мужем и женой. В моём нагрудном кармане лежало свидетельство и копия заключения брака, на всякий случай, если вдруг архив этого заведения потеряется, или госслужащим лень будет его перебирать.
– Ни колец, ни цветов, ни шампанского, ни свидетелей…– по дороге тихо сказала Маруся и вдруг засмеялась.
Мы хохотали до слёз, не обращая внимания на снежную пургу и начинающиеся сумерки. В первом попавшемся магазинчике купили шампанское, конфеты и отправились праздновать авантюру на чужой день рождения.
Конечно, на следующий день мы исправились. С окольцованными пальцами, то и дело прыская со смеху от воспоминаний, поехали к родителям Марины, где я торжественно задним числом попросил её руки. С тестем мы приготовили «мужской» плов, не хуже узбекского, женщины накрошили оливье – в общем, все традиции, кроме выкупа невесты, были соблюдены.
А мне, и правда, стало легче. Голова теперь была забита новыми планами. Мрачное пророчество отошло на задний план, а потом и вовсе растаяло. Мне, помнится, обещали недели три, но прошёл месяц, начался другой – я жил и радовался перспективам.
За это время случилось немало хорошего. Во-первых, однажды Маруся смущённо поднесла мне коробку, внутри которой была другая коробка. Всего насчитал я штук семь, в последней лежал тест на беременность с двумя розовыми полосками. Итак, вдобавок судьба наградила меня отцовством.
– Представляешь, если бы не та тётка с «ку-ку», ты бы ещё лет пять ходил вокруг да около. А я в тебя влюбилась с первого взгляда, между прочим. Цени это, Дмитриев! – Маруся была счастлива, я тоже.
Во-вторых, я успел стать участником мастер-класса от известного мануальщика Гиоргадзе, приезжавшего для обучения в Москву на месяц. Мой набор сертификатов украсился ещё одним. Я стал умнее на два пункта и теперь имел разрешение работать с позвоночными грыжами, которые для Гиоргадзе не казались окончательным приговором, а так же владел основами векторного массажа. Кое-что об этом я, разумеется, знал давно, но после уроков уникального врача с большой буквы мои знания упорядочились, и я горел желанием поскорей вернуться к работе, на которой половина моих пациентов ждала меня с нетерпением. Другая половина, физические обстоятельства которой не терпели отлагательств, перешла к Давиду, вслух не жаловалась. Но одна встретившаяся мне пациентка «по секрету» сказала, что не испытывает той лёгкости, которую ощущала после моей работы. Давид «мял» основательно, но у него «энергетика совсем другая». Сказанное мне польстило, и я готов был даже отложить поездку с Мариной и её родителями на юг.