Вот, пожалуй, и всё, что следует знать читателям о моём образовании, жизни в Арнаахале и тех случайностях, которые сподвигли меня на ревностное исполнение клятвы, данной нашей мудрой Владычице.
Я боялся, что последний год покажется мне бесконечностью. Но за ежедневным трудом, практикой и любимым делом время пролетело стремительно. Перед зимними октагонами по традиции собрали наш курс, состоящий из двадцати человек, а также пригласили всех люмерийских студиозусов, начиная с новичков.
Вместе со мной возвращались на родину трое соотечественников. Из них девятнадцатилетний маг сир Майн, чей сын впоследствии продолжил дело своего отца, но переплюнул его славу специалиста. Второй – двадцатичетырёхлетний лумер с магическими корнями сир Пайбеди, будущий основатель целительского факультета Лумерской Академии. И третий – лапешский друид Бид Коэден, также впоследствии оправдавший своё мытарство в Арнаахальской Академии и получивший должность королевского друида.
Человек пять моих однокурсников являлись уроженцами Араукании, с ними долгое время отношений я не поддерживал по настоятельной рекомендации инквизиторсого отдела. Хотя питал симпатии к флегматичному и доброму Сандарам-дану. Лишь спустя многие годы он нашёл меня, вернее, его сын Камильх. Юный Сандарам-дан, ради памяти о нашей юношеской дружбе, обратился ко мне с мольбой обучить его массажу, которым славилась моя лекарня. Юноша походил на своего отца обаятельным нравом и привлекательной внешностью, и я против своих жёстких правил взял его в ученики, о чём, клянусь светом Владычицы, не пожалел.
Я бы оставил его в помощниках, но старший Сандарам-дан страдал от телесных недугов, и его сын вынужден был вернуться домой. Переживал ли я за распространение моей науки во вражеском стане? Отнюдь. Доброе должно пускать свои корни, где только это возможно. И, как видите, оно ко мне вернулось.
Камильх уехал, с сожалением бросая возлюбленную, сирру Эрмине, знаменитую кормилицу, взрастившую отпрысков из нескольких знаменитых семей. От союза любви арауканца Камильха Сандарам-дана и сирры Эрмине осталась дочь. Сейчас, когда я диктую помощнику эти слова, мне напомнили её имя – Тибо. Но эту девочку я не видел ни разу, лишь слышал об успехах её детей. И да, я сожалею, что политика враждебности наших стран не позволила многим влюблённым прожить совместную счастливую жизнь и сделала их детей-араулюмов полусиротами при живых родителях...
Однако я увлёкся воспоминаниями, мало имеющими отношение к главному предмету этой книги. Вернусь к нему.
Сир Аленн, как и все маги, при необходимости умел управлять своим даром. От него первого я услышал знаменитую аксиому: «Магия Владычицы никогда не уходит до конца. Всегда что-то да остаётся». Поэтому, видимо, и в Арнаахале магия продолжала теплиться вопреки убеждению их хозяев. Аргументы в пользу этого убеждения были железные: водяники не могли здесь управлять водой, огневики – лепить свои бейлары и так далее. Магия дремала под гнётом Щита, распростёртого над всем Островом. Я видел цветное марево и даже его край на восточном берегу, Щит напоминал искусно сплетённое кружево из волшебных невидимых невооружённому глазу нитей.
Любопытно, что магия Владычицы напоминает свет, льющийся потоком, затухающий от усталости или наполняющийся от внутреннего источника. В Арнаахале же магия, исходящая от артефактов, пропитанных ею растений и животных, показывала сложный сияющий орнамент, отличающийся в разных случаях. Думаю, если бы это плетение было открыто в Люмерии, то случился бы прорыв в понимании магии Всемирья, ибо свет, сфокусированный в пучок, в состоянии разжечь пламя, в отличие от самого сильного рассеянного светового потока. Как это сделать, я не знаю. Всё в руках думающих интеллектуалов.
В одном я уверен: жрецы, собиравшие магию люмерийцев в артефакты, умели трансформировать её в нужную форму. Умели и знали, но не торопились делиться столь важными знаниями с соседями. В одном жрецы просчитались – как говорят в Нортоне, никогда нельзя недооценивать корову, которую доишь, ибо она может успеть подоить себя сама.
Так однажды жрец Лехри обнаружил изменения в магическом фоне сира Аленна. В этот момент меня рядом не было, и о том, что наш эксперимент удался, я узнал от покровителя вечером.