Зима в этом году была суровой. Городские службы не справлялись с вывозом двухэтажных сугробов, и кое-кто ждал со страхом весны, когда переполненная Москва-река выйдет из берегов и затопит накопленной водой ближайшие улицы и районы.
От постоянного мороза и снега устали все. Метеорологи убеждали, что в конце февраля начнётся долгожданное потепление, но мы решили не ждать милостей от природы, а насладиться недельным сибаритством на Гоа – это был свадебный подарок от родителей.
Марина, испытывающая перманентный токсикоз, ворчала, что у меня начался синдром студента, ибо я уговорил себя поехать с одним условием – мне дадут свободу изучать местные практики массажа.
– Это значит, пока я буду с родителями загорать на солнце, ты будешь бегать в поискать ашрамов и с индусами постигать нирвану? – возмущалась молодая жена, и я со смехом соглашался.
В чём-то она была права. На меня после мастер-класса Гиоргаздце накатил «синдром ботаника» – мне хотелось знать многое и многое. Открывать новое о теле человека было сродни чуду. Если Европа лечила многие болезни, оглядываясь на психосоматику, то знакомый коллега, уже побывавший на Гоа, делился тем, что мне казалось фантастикой.
– Будешь много знать, станешь, как Леонтьев, одеваться в странную одежду.
– Обязательно! Прикуплю-ка я в Индии себе пару леопардовых леггинсов, – отшучивался я. И меня разрывало – узнать новое или поскорей вернуться на работу, ибо финансы уже намекали на близкое истощение.
Вернулся я, как и подозревал, с новым опытом и полным раздраем в голове. Научный подход и близкие к шаманству манипуляции смешались в моей голове. Теперь требовалось время, чтобы всё это осело, и сознание смогло отодвинуть то, что я никогда не буду применять, и то, что заложу в новую основу своей профессиональной деятельности.
Я ехал на работу в первый день в одиночестве, рискнув выгулять автомобиль. На улицах по-прежнему царила зимняя сказка. Друзья, оставшиеся в Москве, показывали нам фотографии с внезапной оттепелью прошлой недели, но, стоило нам вернуться, закон подлости вернул февраль-злыдень во всей красе.
На расчищенных за выходные дорогах неумолимо росли сугробы снега, и в этот час не было многолюдно – я выехал пораньше, чтобы не попасть в час пик и забежать за чем-нибудь вкусненьким для девчонок из центра. Пакет с индийскими сладостями лежал на сидении рядом, но что такое пачка конфет, когда тебя не было в коллективе полтора месяца!
Видимо, я был слишком расслаблен и рассеян, потому что не заметил на приближающемся перекрестке мигающий сигнал. В этот раз я решил проскользнуть на полупустой перекрёстке.
Словно в замедленной съёмке, я видел, как справа на меня несётся с мигалками снегоуборочная машина, как её фары ослепляют меня, затем – сильный толчок, всё вокруг меня усердным веретеном завертелось… И меня выкинуло из машины.
Сначала я ничего не видел, кроме белой пелены перед собой.
– Тихо! Тихо! На три – открываем дверь!.. Ноги зажаты!.. Проверьте его!.. Поздно...
Снежная пелена бабочками разлетелась, и я увидел в нескольких метрах толпу мужиков, пытающихся с помощью матов и ярости вытащить бедолагу водителя, застрявшего в перевёрнутой машине.
– Твою мать! – выругался я и побежал на помощь.
Просочился через первые две спины, увидел выволакиваемое тело – и всё понял.
*****
Умирать – скучное дело. Эмоций сильных нет, словно они остались вместе с телом и вырабатывались в течение жизни одним химическим путём. Я стоял и смотрел на себя со стороны, потом сидел в морге и смотрел со стороны. На пару часов перенёсся домой, чтобы послушать скорбные рыдания Маруси и её матери. Больше обо мне плакать было некому. И смотрел со стороны, и ничего не мог сделать. Даже тарелки уронить в знак или монету поднять, как в фильме. Наверное, это было правильно с одной стороны – кроме горя, бонусом только ужаса не хватало Марусе.