О да, Люмерия переворачивалась с головы на ноги, всё больше напоминая мне вещий сон под Ирминсулем. Не могу не упомянуть даже моду, изменившуюся благодаря невестке Генриха Третьго. И я, шестидесятипятилетний старик, как и все прочие, с удовольствием поменял свой гардероб и радовался этому, словно кокетка…
Нда-а, удивительные были времена! Люмерия становилась более цивилизованной. Подозреваю, это возбуждало у самоуверенного Арнаахала болезненное чувство неполноценности, не говоря про Арауканию, с которой по-прежнему не было налажено сотрудничество. Люмерия походила на увлеченного открытиями и изобретениями рассеянного учёного, игнорирующего ревность менее одарённых соседей…
А кофе! Бог мой! Чуть не забыл! Благослови Владычица венеттских потомков! На глаза навернулись слёзы, когда спустя почти сорок лет после ирминсулевого сна, полного ярких ощущений, я вкусил первую чашку благородного бодрящего напитка!..
Затем мой, в числе многих других, дом осветился благодаря соларовым батареям ярко и согрелся. Будучи погружён последними событиями в ностальгическое состояние, я приобрёл в Лабассе небольшой домик для проведения в нём зимних октагонов и независимости от гостиниц, кишащих путешественниками в те дни. Кроме того, горячие источники графства Делоне оказались бесценным бонусом к нашей с Мередит «даче», так я называл наш второй дом.
Наука, распиаренная профессором Делоне, лабасским по происхождению, не только освещала Люмерию, но и обогревала. До сих пор, когда я рассматриваю крыши наших домов, покрытые специальными соларовыми пластинами, моё сердце наполняется сверх меры удивлением и восхищением от того, что мне довелось жить в удивительные времена.
Арнаахал, которому я посвятил большую часть этих воспоминаний… Арнаахал менялся медленнее, точнее сказать, почти не менялся. Глупые предрассудки, свойственные лицемерному народу, сыграли с ним злую шутку. Об этом мне рассказывал молодой человек, часто бывавший там и доставлявший заказы. Его имя – Лео Морфил. Здесь я должен остановиться и занести в рукописные воспоминания кое-какие события двадцатилетней давности.
****
Спустя многие годы я и забыл вспоминать про Арнаахал. Вдобавок, к моменту появления на пороге моего кабинета сира Морфила, сир Кэфелау давно сошёл с ума и умер, а с другими коневодами судьба как-то не свела. И, попутно замечу, у меня никогда не возникало навязчивого желания, как у других аристократов, обзавестись арнаахальскими раритетами. По отзывам знающих, даже те лошадки, которым благоволила судьба, то есть которым удавалось выжить в трёхдневном морском путешествии, впоследствии были чахлыми, потомства не производили, жили вдвое меньше местных и приобретались в основном ради тщеславия очень богатыми аристократами.
Когда мужчина лет сорока-сорока пяти уселся в кресло пациента по моему приглашению, меня охватило чувство дежавю, будто я уже где-то его видел в похожей обстановке.
Он представился – «просто Райан Морфил, с юга» – и без обиняков заявил, что пришёл не ради лекарского вердикта. Прежде чем задать вопрос, я некоторое время рассматривал его, отмечая хитрый улыбающийся прищур серо-зелёных глаз, горделивую осанку потомственного мага и атлетическое телосложение, а также слегка загрубелые руки и обветренную кожу загорелого лица. Одет он был по-лумерски, но со вкусом, и одежда казалась пошитой из дорогой ткани. Кроме того, на шее меж небрежно расстёгнутого воротника поблескивало жёлтым металлом украшение типа цепочки с кулоном или медальоном, да и на пальце имелся массивный, хотя и непритязательный перстень-печатка.
– По личному вопросу вам следовало обратиться через секретаря, – сказал я и, понимая, что посетитель непростой, спросил. – Чем могу помочь?
Мужчина ответствовал вежливым тоном, хотя некая весёлость, которая явно сдерживалась силой, продолжала сквозить в глазах и лёгкой улыбке:
– Я часто езжу в Арнаахал. Специи, семена, отборный корм для лошадей – это мои основные покупки. Также я развожу коней. Много раз я был готов завести арнаахальскую породу, но каждый раз меня что-то останавливало. Полагаю, это был страх перед неудачей и нежелание плодить слабую породу. Вы, наверное, знаете, что до сих пор в Люмерии только две арнаахальские лошади смогли дать потомство. Но, к сожалению, речь идёт о так называемой гварской породе: ни привезённый тридцать лет назад жеребец, ни кобыла не воспылали обоюдной страстью, а выбрали наших местных производителей. К сегодняшнему дню в их потомках с трудом можно найти следы красоты прародителей, о которой свидетельствуют картины с изображёнными теми самыми двумя жеребцом и кобылой.