Арнаахальская порода всё чаще радовала глаз на улицах Люмоса, и не только. Встречал я прекрасных лошадок и в Лабассе, даже зимой они забавно барахтались в снежных сугробах, словно не являлись порождением буйного солариса. Что ж, порода потихоньку приживалась. Нечего и говорить, Морфилы подошли к делу добросовестно. По словам Лео, несчастных случаев за десятки лет было совсем немного – всего четыре сдохших лошади в совокупности всех поездок, но за количеством приобретений и не гнались. Покупали больше для души, для коллекции, чем на продажу.
Таково моё последнее значительное воспоминание, внесшее лепту в моё удивление перед прозорливостью нашей Владычицы и копилку радостей от знакомства и дружбы с людьми достойными, солью Люмерии.
*****
Я не уверен, стоит ли вносить в мою персональную летопись подробности событий, участь которых изначально принадлежит историкам. Поэтому остановлюсь лишь на том, что имеет прямое или косвенное отношение к моей деятельности как лекаря, занятого популяризацией своей науки при любых обстоятельствах. Да, в этом был мой смысл жизни, и он же помогает поддерживать бодрость духа, несмотря на нынешнее положение вещей. И я клянусь, что продолжу своё дело, если на то будет воля нашей Белой Владычицы и древних богов, наказавших нас за эгоизм и самонадеянность.
Когда пал Ирминсуль и вместе с ним Люмос[1], мы с Мередит поддались всеобщей панике и тоже начали собираться. Но центр Люмоса оказался захваченным быстрее, если верить словам нашей кухарки, чем его окраины. Аристократия, запертая в особняках, стала жертвой многовекового родового благополучия – коварная, но справедливая цена.
Признаюсь, мы ждали смерти, плена, унижений – чего угодно, ибо картина, которую мы наблюдали из окон верхнего этажа, не располагала к надеждам. Однако наши гости, четверо арауканцев, для начала собрали всех заложников клиники в учебном лектории. Спустя какое-то время мучительных ожиданий наконец появился тот, без чьего приказа арауканцы не посмели причинить ни нам, ни домашнему имуществу вреда.
Начальник сверился с неким списком и отдал указания, сути которых мы не понимали. Сначала отпустили местных лумеров, кого час икс застал за сеансом лечения. Затем нас «рассортировали». Меня и всех родственников, помощников (всех, кого я представлял арауканцу-переводчику) препроводили в другие комнаты и велели там ждать главного начальника, который решит нашу судьбу. Магов, я слышал, увели, и судьба их мне точно не известна. Говорили, что они живы, но завидовать им не стоит.
А когда появился тот, кого мы заранее окрестили палачом, я поначалу решил, что мне мерещится. Молодой, не постаревший за десятки лет, Камильх-дан, которого я обучал лечебному массажу, покрытый арауканским тёмным плащом и вооружённый двумя мечами, стоял на пороге, рассматривая нас. Но в следующую минуту наваждение было снято – начальник арауканцев заговорил с сильнейшим акцентом:
– Приветствую вас, сир Николас, от имени моего отца, вашего ученика Камильха из рода Сандарам-данов! Меня зовут Икхтар-дан. Да будет вам известно, что ваше имя попало в лист чиновников, которым благоволит судьба, в виду заслуг, оказанных Араукании пусть и косвенным образом. Отец лично испросил помилования вам и вашей семье у короля. Пока порядок в Люмосе не будет взят под полный контроль нашего министерства, вы, ваша семья и прислуга останетесь здесь и можете не беспокоиться за безопасность. Это всё, что я уполномочен вам сказать.
Так мы поменялись с нашими южными гостями местами. Отмечу, что жаловаться нам не следовало, пусть мы и оказались в заточении. Прислуга имела возможность выходить в город за покупками и каждый раз оттуда приносила новости, впрочем, неудивительные: многое из того нам рассказывали наши охранники.
Оказывается, семья может оказаться своего рода пыткой. Я и не представлял себе, что однажды вся-вся наша семья, включая близких родственников жены, наших внуков – всех, за кого я просил, – сможет собраться на длительный срок под одной крышей. Поначалу я воспринял это словно дар богов, но спустя время все мы, привыкшие к труду, начали томиться ограничениями. Единственное развлечение – учебная библиотека – оказалось не по вкусу молодёжи. И тогда, видя начинающиеся склоки от скуки, я принял решение, за которое прошу прощение у всех, кто подозревает меня и моих детей в пособничестве южанам.