На пятый день терпение лопнуло. Сидя в своем кабинете на 45-м этаже и глядя на уменьшенные до игрушечных размеров машины, она не думала о сделках. Она думала о тепле. О простом, животном тепле другого тела. Власть, которой она так дорожила, вдруг показалась блестящей, но холодной и неудобной клеткой.
Она не позвонила. Просто села в «Порше» после работы и поехала. Без лихачества, почти медленно.
Салон встретил её тем же полумраком и тишиной. Та же администратор, тот же безразличный кивок. Но когда дверь в комнату открылась, её сердце ёкнуло. Гера был там. Он что-то поправлял на полке и обернулся на её шаг. В его темных глазах не было ни тени удивления, лишь глубокая, спокойная узнаваемость, будто он ждал её именно сегодня.
«Проходи, Света», — сказал он просто, опуская формальное «Светлана». И этот простой, сокращенный вариант её имени прозвучал как пароль.
На этот раз она раздевалась не стоя, а сидя на краю стола, не сводя с него глаз. Стыд уступил место жгучему, почти болезненному желанию. Она не стала ждать его команды.
«Не надо массажа спины», — сказала она, и её голос, обычно такой уверенный, звучал немного хрипло. — «Сегодня… всё по-другому».
Гера медленно приблизился. Его пальцы коснулись не её плеч, а сразу легли на напряженную шею, затем скользнули к ключицам. Его прикосновения были не расслабляющими, а требовательными, изучающими. Он словно читал по её коже историю прошедшей недели — стресс, тоску, внутреннюю борьбу.
Он повернул её к себе и поцеловал. Грубо, почти по-хозяйски, не спрашивая разрешения. И Светлана… откликнулась с яростью загнанного зверя, вцепившись пальцами в его волосы. Это был не побег от реальности, как в первый раз. Это был вызов. Вызов той жизни, которая ждала её за дверью.
Он поднял её на стол, сбросив на пол дорогие простыни. Его древко, уже знакомое и еще более желанное, уперлось в её влажную плоть. Он вошел в неё не сразу, мучая её и себя, заставляя её стонать и выкрикивать его имя. А когда вошел — это было не сладкое растворение, а битва, схватка двух сильных, одиноких существ, нашедших друг в друге временное, но жаркое пристанище.
Позже, лежа в потрепанных объятиях и слушая, как бьется его сердце, Светлана поняла кое-что. Она приезжала сюда не за оргазмом, каким бы сокрушительным он ни был. Она приезжала за этим моментом после. За тишиной, в которой не надо быть кем-то. За простой человеческой близостью, купленной, настоящей, но от этого не менее ценной.
«Я, наверное, скоро уеду в командировку. Надолго», — неожиданно для себя сказала она в пространство, глядя на трещину в потолке.
Гера повернул голову, его взгляд был проницательным. Он всё понимал. Понимал, что она покупает не только его тело, но и иллюзию иной жизни.
«Значит, надо сделать так, чтобы ты помнила до следующего приезда», — произнес он тихо, и его руки снова заскользили по её бедру, но теперь с обещанием новой, долгой, изощренной нежности.
Светлана закрыла глаза. Завтра ей снова предстояло быть Светланой Всеволодовной — жесткой, безупречной, одинокой. Но теперь у неё был секрет. Горячий, влажный, темный секрет, который жил здесь, в этой комнате, и в глубине её тела. И этот секрет давал ей странную силу. Силу знать, что под дорогим костюмом и слоем самоконтроля по-прежнему бьется и жаждет простая женщина по имени Света. И она будет возвращаться сюда снова и снова, чтобы на время дать ей свободу.
Прошло две недели. Командировка, о которой сказала Светлана, оказалась не ложью. Она улетела в Цюрих — проверить счета, провести переговоры. И всё это время, в стерильной тишине отеля «Буронгпалас», её преследовали не цифры на экране, а воспоминания. Они были навязчивыми и детальными: шершавая подушечка большого пальца Геры на её бедре, точный звук его дыхания у неё за спиной, запах его кожи, смешанный с ароматом масла.
Она пыталась заглушить это жесткими тренировками в спортзале, ледяными обливаниями и даже разовым визитом к местному «массажисту» — ухоженному швейцарцу, чьи безупречные техники оставили её абсолютно холодной. Контраст был как удар. Она поняла, что купила не просто услугу. Она купила ключ к себе самой, и этот ключ остался в Москве, в руках у того кавказца.