Возвращение было будничным. Игорь встретил её у дверей коротким поцелуем в щеку и новостью, что уезжает на рыбалку с коллегами. Светлана лишь кивнула, глядя, как его дорогая сумка Louis Vuitton исчезает в лифте. Одиночество в их пентхаусе обрело новый вкус — вкус предвкушения.
Она выдержала три дня. На четвертый, после особенно унизительного разговора с высокомерным партнером из министерства, который пытался её «осадить», ярость в ней закипела ключом. Она не поехала в салон сразу. Она поехала домой, в свой гардероб, и долго стояла перед зеркалами. Затем сняла строгий костюм от Brunello Cucinelli, смыла безупречный макияж. Надела простые узкие джинсы, черную водолазку, кроссовки, накинула кожаную куртку без логотипов. Убрала волосы в низкий хвост. В отражении смотрела на нее не босс, не жена олигарха, а… женщина. Возможно, владелица небольшой, но успешной галереи. Или архитектор. Кто угодно, только не Светлана Всеволодовна.
Она приехала на своей второй машине — неприметном черном Volkswagen Tiguan, который использовала для поездок за город. И подъехала не к парадному входу салона, а к служебному, во дворе, как когда-то заметила.
Гера выходил, закуривая. Увидев её, он не моргнул глазом, лишь прищурясь от струйки дыма. Он был в простой черной футболке и тренировочных штанах.
«Не по графику», — констатировал он.
«Я не для массажа», — выпалила Светлана, и её голос прозвучал дерзко, почти по-девичьи. — «Я… хочу поехать. Погулять. В какое-нибудь место, где нет… этого всего». Она мотнула головой в сторону сияющих башен «Сити».
Гера долго смотрел на неё, докуривая сигарету. Потом бросил окурок и раздавил его каблуком.
«У меня перерыв час. Знаю чебуречную. Не парадную. Настоящую».
Они ехали в его машине — старенькой, но чистой Toyota Camry. Музыка играла тихая, незнакомая Светлане, с гортанными мужскими голосами. Она молчала, глядя в окно на меняющиеся, всё более простые пейзажи. Её Porsche, её власть, её жизнь остались в другом мире. Здесь она была пассажиркой в чужой машине, и это вызывало головокружительное чувство свободы.
Чебуречная оказалась в полуподвале, пахла жареным тестом, бараниной и тмином. За столиком в углу Гера заказал ей «с мясом, как у нас дома» и чай в стаканах. Он не строил из себя обслуживающий персонал. Он был самим собой — немногословным, наблюдательным. Рассказал, что приехал сюда пять лет назад, учился на инженера, но диплом «не котировался», пришлось искать другие пути. Что у него осталась мать и младшая сестра в горах.
«А ты? — неожиданно спросил он, отламывая хрустящий край чебурека. — Кто ты, когда не Светлана Всеволодовна? Кем мечтала быть?»
Вопрос повис в воздухе. Она растерялась. Кем она мечтала быть? Кажется, очень-очень давно, до замужества, до карьеры, она любила рисовать акварелью. Пейзажи. Бесполезные, воздушные, никому не нужные.
«Я не помню», — честно ответила она, и в этой честности не было слабости, было странное облегчение.
Он кивнул, как будто понимал. Его нога под столом случайно коснулась её ноги. И это мимолетное, не несущее сексуального посыла прикосновение взволновало её больше, чем все его профессиональные ласки. Это было прикосновение к человеку.
Он отвёз её назад к её машине. В тишине салона напряжение снова нарастало, но теперь оно было иного свойства — более личное, более опасное.
«Завтра, в семь вечера, — сказала она, не глядя на него, глядя на свои руки. — У меня. Я пришлю адрес. Никакого салона».
Гера медленно повернул к ней лицо. В его глазах она впервые увидела не спокойную уверенность массажиста, а искру азарта, вызова и чего-то еще… более глубокого.
«Это уже не про деньги, Света», — тихо сказал он. Это было не вопрос, а утверждение.
«Нет, — прошептала она. — Это уже не про деньги».
Он молча кивнул.
Когда она осталась одна в своей машине, дрожащими руками вставила ключ в замок зажигания, до неё дошла вся чудовищная и восхитительная глубина того, что она только что начала. Она пригласила тень из своего потайного мира в самое сердце своего безупречного существования. Она перешла Рубикон. Теперь назад дороги не было. Было только вперёд, в объятия неизвестности, которая пахла чебуреками, кожей и мужчиной по имени Гера.