Затем она открыла тонкую папку. Яблоня в цвету. Ручей. Рассвет. Мир, в котором не было места ни интригам, ни предательству, ни этим удушающим стенам.
Рассвет застал её сидящей на полу, прислонившейся к мольберту. Она не спала. Внутри всё улеглось, остыло, превратилось в холодную, твердую сталь. Она приняла решение. Не для него. Не для Геры. Для себя.
В девять утра, выглядевшая безупречно в своём самом дорогом и строгом костюме, Светлана вошла в кабинет мужа в его офисе. Игорь был за деловым завтраком. Увидев её, он отложил газету, и в его глазах промелькнуло что-то — не тревога, а скорее любопытство хищника.
«Света, какая неожиданность. Перенесли совещание?»
Она без приглашения села в кожаное кресло напротив, положила на стол тонкую папку — ту самую, с акварелями.
«Нет, Игорь. Я пришла расторгнуть ещё один контракт. Наш брак».
Он усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. «Опять эти драмы? Из-за моей рыбалки?»
«Из-за твоего следователя. Георгия. Или как он там…» — её голос был ровным, ледяным.
Всё изменилось в его лице мгновенно. Спокойная маска сползла, обнажив холодный расчет. «А. Дошло. Ну что ж. Экономит время. Думаю, ты уже поняла расклад. Ты уходишь тихо, скромно, оставляя своё имущество в рамках брачного контракта, который, напомню, ты сама же и настаивала на подписании. И мы сохраняем лицо. А эти… увлечения, — он брезгливо мотнул головой в сторону невидимой чебуречной, — останутся между нами».
Светлана медленно открыла свою сумку и достала второй файл. Толстый. Положила его поверх папки с рисунками.
«Вот мой расклад, Игорь. Ты подписываешь мои условия развода. Я получаю половину всего — не по контракту, а по закону. И мой пентхаус. И «Порше», раз уж он мне нравится. Ты не оспариваешь. Ты улыбаешься нашим общим фотографиям для прессы и говоришь, что мы остались друзьями. И все эти бумаги, — она похлопала ладонью по толстой папке, — остаются у меня. На чёрный день. Который для тебя не наступит никогда, если ты будешь вести себя прилично».
Игорь побледнел. Он рывком раскрыл папку, пробежал глазами по верхним листам. Его лицо исказилось. «Это… Это чушь! Подделка!»
«Обратись к своему же следователю. Он подтвердит подлинность. Кстати, он больше не твой. Он вышел из проекта».
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Игоря. Он смотрел на неё, и в его взгляде было нечто новое — не презрение, а оторопь. Он впервые увидел не свою управляемую, амбициозную жену, а настоящего противника.
«Ты сошла с ума. Ты разрушишь всё! И себя в том числе!»
«Всё уже разрушено, Игорь. Просто ты не заметил. Я же строю что-то новое. На обломках. Подпиши».
Это была не просьба. Это был ультиматум. И он, глядя в её спокойные, бездонные глаза, понял, что проиграл. Не потому, что у неё были бумаги. А потому, что ей было нечего терять. А у него — всё.
Чебуречная была пуста в этот будний день. Гера сидел за тем же столиком, перед ним стоял недопитый стакан чая. Он не выглядел удивлённым, когда она вошла. Он выглядел… усталым. И ждущим.
Светлана села напротив. Не сказала ни слова. Достала из сумки обе папки. Толстую — положила перед ним. Тонкую — с акварелями — оставила у себя на коленях.
«Он подписал, — сказала она просто. — На моих условиях».
Гера кивнул, не глядя на файл. «А это?» — он тронул толстую папку.
«Это — тебе. На память. Или… гарантия. Чтобы ты знал, что у меня есть копии. И чтобы ты никогда не решил, что можешь сыграть со мной в двойную игру снова».
Он медленно поднял на неё глаза. В них не было обиды. Было понимание. Жесткое, взрослое понимание.
«Значит, никакого доверия».
«Доверие кончилось в тот момент, когда ты сказал, что тебя зовут не Гера. Его нужно будет зарабатывать заново. С нуля. Если ты ещё на это способен. И если я… если мы этого ещё хотим».
Он отпил чаю, поставил стакан. «А что ты хочешь, Света? Теперь, когда ты всё отвоевала?»