Первыми, конечно, отметились скептики. К примеру: «Опять бюджет пилят, инфа сотка. На такие вундервафли всегда только бюджет под распил просят, потеплеет только у них в карманах. Проходили уже». Или вот еще: «вы вчера родились?))) или вам занесли за эту новость? чтобы чинуши что-то для людей делали? смешно) завтра напишут, что испытания провалились, и попросят еще денег на „доработку“».
Да оно и понятно, я б и сам не верил, если бы такое прочитал.
Некоторые, с другой стороны, верили, а иные еще и проверили: «у меня брат с восточного, живет в том доме, говорит реально что-то делали, и батареи теперь шпарят хоть окно открывай». И следом шел чей-то крик души: «Господи, хоть бы получилось! У меня дети третью зиму из простуд не вылезают! Готова любые деньги отдать, только бы дома тепло было! Ребята, если вы это читаете, не бросайте!!!».
Я усмехнулся. Идеально. Смесь народного недоверия и робкой надежды. Люди говорят. А когда люди говорят — те, кто надо, слушают. Даже когда ничего не делают. Слушают и нервничают. Я пролистал дальше, нашел личный аккаунт Марии. Она все сделала как договаривались. Фотография ее чашки кофе на фоне размытого чертежа в лаборатории. Никаких лиц, никаких деталей. Просто атмосфера. И подпись: «Когда работаешь над чем-то, что согреет весь город… #ММР #хватитмерзнуть #скоробудеттепло». Под постом уже была куча лайков и с десяток комментариев от ее подруг: «Машенька, какая ты молодец!», «Ого, у вас там что-то серьезное?», «Маш, а правда, что говорят, скоро отопление починят?».
Мария — гений. Она создала идеальный фон. Она не кричала о победе. Она дала людям надежду, завернутую в интригу. Это работало лучше любой официальной пропаганды. Наш «щит из шума» ковался на глазах.
Я уже собирался отложить телефон и пойти в лабораторию проведать остальных наших гениев, как в дверь раздался резкий нервный стук. Мария так не стучала. Так кого тогда нелегкая принесла?
Это было уже не по плану.
Я убрал ноги со стола, сел прямо.
— Войдите.
Дверь приоткрылась, и в кабинет буквально протиснулась Мария. Все-таки она, но было в ней что-то странное. Бледность какая-то нездоровая. Никакого румянца, никакой жизнерадостности, в глазах — тревога, или даже страх. Ее всегда приветливая улыбка отсутствовала, губы были плотно сжаты. Она быстро, почти на цыпочках, пересекла кабинет и плотно прикрыла за собой дверь, повернув ручку замка. В руках у нее не было ни папки с бумагами, ни подноса с кофе. Только один-единственный, неестественно выглядящий в ее тонких пальцах конверт.
Интересно. Что ж там за конвертик такой непонятный, честных секретарш пугающий?
Сразу было видно, что недешевый. С закосом под роскошь и серьезность, насколько вообще того можно было ожидать от кусочка бумаги. Никаких адресов, никаких казенных пометок. Только тяжелая, темно-бордовая сургучная печать с гербом, который я никогда не видел — переплетение молота, шестерни и какого-то хищного зверя, похожего на медведя.
Так. День переставал быть томным. Не казенная бумага. Не прошение от очередного купчишки. Это было сообщение. Из другого мира, того, где дела решают не служебными записками.
— Дмитрий Сергеевич… — Мария говорила тихо, почти шепотом. Ее руки, протягивающие конверт, дрожали. — Это вам. Только что. Принес курьер, такой… Странный. В ливрее, как у аристократов, но лицо было какое-то бандитское. Сказал — лично в руки. И чтобы без свидетелей.
Я взял конверт. Медленно, демонстративно спокойно, чтобы хоть немного успокоить Марию, подцепил ногтем край печати и сломал ее. Печать треснула, конверт раскрылся. Мария вздрогнула и отступила на полшага.
Внутри было не письмо, не документ и, к счастью, не бомба. Там была одна-единственная визитная карточка. Еще более плотная и дорогая, чем конверт. Текст был выгравирован тонкими, изящными золотыми буквами, которые, казалось, светились изнутри. Тоже какая-то магия? Если и так, то слабая и чисто косметическая, потому как я особого фона от этой визитки не ощутил.
«Гаврилов Семен Аркадьевич. Председатель правления. Промышленное товарищество „Демидовские мануфактуры“».
Я перевернул карточку. На обратной стороне было несколько строк, выведенных идеальным каллиграфическим почерком, с сильным, уверенным нажимом. Чернила блестели, как свежие, хоть отпечатков и не оставляли.
«Буду рад обсудить перспективы нашего славного города и ваши новаторские идеи. „Царские бани“, сегодня, в восемь вечера. Отдельный кабинет „Боярский“».
Гаврилов. Демидовские мануфактуры. Вот и клюнуло. И не мелкая, вонючая плотвичка, как Семен из техэкспертизы. Я, похоже, мог выудить целую акулу. Значит, меня заметили, и сочли интересным. Значит, моя игра и правда была на уровне. Значит, мне удалось запустить слух о себе как об амбициозном, толковом, но все еще жадном чиновнике, который хочет большего. Удалось убедить, что у меня есть перспективы, а перспективного человека лучше завербовать пораньше — так дешевле, и лояльность чуть выше.