— Допустим… — протянул он после долгой паузы. — Интересное решение, по крайней мере в теории. У тебя, я полагаю, есть еще идеи на этот счет?
— Еще бы!
Ох, держите меня семеро. Выдумывать я любил и умел, особенно по делу. Реализовывать особо удачные выдумки — тоже, со временем, но пока просто рассказывал.
Сначала была концепция «отложенного» заклинания. Оно, по своему принципу, очень сильно походило на предыдущую, защитную конструкцию. Но более обще. Суть была в том, чтобы заложить в алгоритм конкретное заклинание — форму, намерение, все компоненты кроме запуска. А после, при соблюдении условия, оно бы запускалось.
Взять, к примеру, то же «Копье». Внесем его в «отложку» с условием, чтобы оно запустилось, когда я бью таким же заклинанием. Получается двойной удар, причем второй мало кто стал бы ждать, я надеюсь. Или вот как я Милорадовича пытался подловить, только красивее: вручную кидается «Притяжение», автоматически следует атака. А если второй удар еще «запрограммировать» с другого направления?
Милорадович кивнул.
— Тогда твоему оппоненту придется либо ставить широкий щит, который по определению слабее, либо пытаться отбить две атаки сразу, что гораздо сложнее.
— Или больше двух, — добавил я. — Возможно, удастся реализовать и тройной удар, и не только.
— В теории, — осторожно заметил князь. — Не будем спешить с радостью. Если бы каждая техника, которая хороша на бумаге, работала, мы бы жили в куда более опасном, хоть и продвинутом, мире. Но попытаться стоит. Еще идеи?
Ну что, Милорадович, хочешь идей? Их есть у меня. Следующей был «Захват». Логическое развитие этого нашего боевого телекинеза с толчками и притяжениями. Оно создавало точечные векторы силы, которые «хватали» конечность противника. Представьте, что невидимые тиски сжимают его конечность.
В чем алгоритмичность? В том, что заклинание не нужно было бы контролировать. Просто задай намерение, сплети и забудь. Оно само определит положение захватываемого объекта, и как им сманипулировать, чтобы добиться нужной цели. Само выдаст нужную комбинацию микроскопических последовательных «Толчков» и «Притяжений», чтобы сформировать эти самые «тиски» и задать нужное направление.
Можно было бы просто удержать, обездвижить. А можно было провернуть, похрустеть костями. Сломать руку. Или ногу. Или…
— … или шею, — закончил я.
Милорадович прервал меня. Он подошел ближе, глядя тяжело и пронзительно прямо в глаза, а по ощущениям, так и вовсе в саму душу.
— Шею, говоришь? — спросил он спокойно, невозмутимо — Готов убивать, Дмитрий?
Такого вопроса следовало ожидать. И хороший ведь был вопрос. Готов ли я? Убить. Не врага в компьютерной игре, а живого человека. Я подумал, взвесил этот вопрос, но ответа не нашел. Откуда мне знать?
— Этого, Владислав Петрович, я знать не могу, — ответил я честно. — Пока не придется.
Князь кивнул. Лед в его глазах отступил, сменившись тенью понимания.
— Зрело. Многие думают, что готовы, пока час не приходит. Бравада. К такому нельзя подготовиться заранее.
Мне стало ясно: он знал, о чем говорит. Видел. И, очень вероятно, делал.
Князь Милорадович отступил на шаг. Напряжение от неудобного, но крайне меткого вопроса, рассеялось. Но смотрел он на меня чуть иначе. С любопытством и осторожностью, что ли. Не потому, что боялся меня, конечно же. Похоже, амбициозность моих идей его заинтересовала, но, как и положено человеку старой закалки, смотрел он на них все же скептически.
— Что касается твоих предложений… — он заговорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Звучат они хорошо. Революционно, не побоюсь этого слова. Такого еще никто не делал.
Милорадович прошелся по складу, заложив руки за спину.
— Но в военном деле, Дмитрий, даже самые лучшие идеи нужно проверить тысячу раз. Помните, как ваш лабораторный успех, ваши идеальные расчеты, едва выдержали столкновение с реальностью в том подвале? А там ведь на кону было мало. Сломанный прототип, уязвленная гордость. В бою, — он остановился и посмотрел на меня, — ставкой будет твоя жизнь. Один сбой в твоем «алгоритме», один неучтенный фактор, и твой автоматический щит просто не сработает. И все. Конец.
Он был прав. Абсолютно прав. Мой триумф в том подвале был основан именно на том, что автоматика сдохла, и пришлось перейти на «ручник». А я теперь предлагал доверить свою жизнь именно этой самой автоматике.
Я усмехнулся.
— К счастью, у меня есть с кем проводить эти проверки, правда ведь?