— Спасибо, не нужно. Давайте к делу.
Следующий час мы потратили на заполнение бумаг.
Я последовательно, под протокол, излагал факты, которые уже обсудил с Милорадовичем. Рассказал про черный седан без номеров. Про то, что лиц не видел — темно, балаклавы, тонировка. Описал оружие — автоматическое, магострельное, предположительно армейского образца.
Корнилов писал быстро, кивая в такт моим словам.
— Враги? — задал он стандартный вопрос, не отрываясь от листа. — Конфликты, угрозы? Род вашей деятельности, сами понимаете, располагает.
Я пожал плечами.
— Враги есть, куда без них. Есть старший сын Гаврилова, который наверняка на меня зуб точит, есть люди, связанные с чиновником Зацепиным, которого благодаря мне закрыли. Но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Майор, будем реалистами. Это шпана и казнокрады. Нанять группу профи с таким оснащением — это дорого и сложно. Вряд ли у них есть такие ресурсы и связи.
Корнилов отложил ручку и посмотрел на меня внимательно.
— Ресурсы имеют свойство появляться, когда очень хочется отомстить, а определять подозреваемых — все-таки наша работа. Но вашу мысль я понял.
Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Потом нажал кнопку на селекторе.
— Пригласите Бориса Игнатьевича.
Дверь открылась, и в кабинет вошел щуплый мужчина в гражданском, с чемоданчиком в руках. Вид у него был интеллигентный и немного отрешенный. Штатный менталист.
Я внутренне напрягся.
— Дмитрий Сергеевич, — сказал Корнилов. — Нам необходимо провести процедуру считывания поверхностной памяти. Конкретно — эпизод нападения. Человеческий глаз может пропустить детали, а мозг фиксирует всё. Возможно, мы увидим что-то, что вы не осознали.
Это было плохо.
У меня в голове сейчас был такой коктейль, что любой менталист с ума сойдет. Там и мои алгоритмы «Тишины» и «Весов», которые я не собирался светить, и наши разговоры с Милорадовичем о «ловле на живца», и тот случай с гранатой в унитазе. И, самое главное, мои планы найти ублюдков самому и устроить им суд Линча.
Если менталист копнет чуть глубже или зацепит «соседние» воспоминания, у меня будут большие проблемы.
Но отказаться — значит вызвать подозрения. Честный чиновник, которому нечего скрывать, не боится проверки памяти.
— Разумеется, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если это поможет делу.
— Поможет, — кивнул менталист, присаживаясь рядом. — Не волнуйтесь, это совершенно не больно и безопасно. Я не буду лезть в вашу личную жизнь, мне нужен только временной отрезок вчерашнего вечера. С момента стрельбы в кафе до отъезда скорой.
Он достал из чемоданчика прозрачный кристалл.
Я закрыл глаза.
Баюн учил концентрироваться. Точка. Якорь. Отсекать лишнее.
Чем больше пытаешься не думать о чем-то, тем больше об этом думаешь. Попробуйте, к примеру, изгнать из своей головы всякую мысль о белой обезьяне.
Потому пытаться не следовало. Просто сосредоточиться на чем-то конкретном, а всякая иная мысль пусть приходит и уходит сама собой. Таким образом лишнее отваливается естественным образом, остается только нужное. Один из ключевых принципов магии.
— Сосредоточьтесь на моменте стрельбы, — голос менталиста звучал мягко. — Вспоминайте. Звуки, запахи, картинку.
Эта сцена, будто бы выжженая в памяти до конца жизни, и стала моим «якорем». Я почувствовал прохладное прикосновение к виску.
— Начали.
Картинки потекли из моей головы в кристалл. Хруст стекла. Кровь Ильи. Мой бег к выходу. Красные огни машины. Вспышки выстрелов.
Я держал концентрацию мертвой хваткой. Никаких мыслей о том, как я буду их убивать. Только факты. Только то, что видели глаза.
— Стоп. Снято.
Рука исчезла. Я открыл глаза, выдохнул. Лоб был влажным.
Менталист вставил кристалл в проектор. На стене возникло дрожащее, чуть размытое изображение — то, что видели мои глаза.
Мы смотрели запись. Вот мы сидим, вот стреляют, вот я выбегаю. Вот улица. Вот машина.
И ничего.
Вместо лиц стрелков в окнах машины клубился серый туман. Даже силуэты были смазаны, искажены.
Да если бы и нет — вряд ли они сидели в машине с открытыми лицами.
— М-да… — протянул Корнилов, разглядывая мутные пятна. — Профессионально.
— Морок? — спросил я, хотя и так знал ответ.
— Он самый. И очень качественный. Даже ваша память не зафиксировала черт лица, потому что мозг их просто не воспринял.
Менталист собрал свои вещи и вышел. Мы остались вдвоем.
— Значит, пусто, — констатировал я.