— Мы сидели… — бормотал он. — Беседовали, праздновали. А потом…
За окном, которое только что появилось из пустоты, мелькнул свет фар. Черный седан.
Он левитировал медленно, как в замедленной съемке. Заднее окно открыто.
Илья дернулся, глядя на этот кошмар, который его подсознание услужливо воспроизводило. Из окна машины показался ствол автомата.
— Стоп, — спокойно сказал я.
Я поднял руку. Вложил в жест волю сноходца, попытался стать хозяином ситуации, хоть сон и не мой.
Сцена замерла. Машина, люди за столиками, летящая пылинка в луче света. Все застыло, как на фотографии.
Я подошел к окну. Посмотрел на седан, на размытую — все еще! — фигуру упыря с автоматом в салоне.
— Не люблю этот момент, — прокомментировал я, небрежно махнув рукой в сторону замершего автомобиля.
Седан мгновенно вспыхнул превращаясь в столб яростного, красно-рыжего пламени. Металл плавился, стекла лопались. Взрыв разнес машину на куски, разметав их в беззвучной пустоте за окном.
Хоть здесь. Хоть так.
Илья сидел, вцепившись в край стола, и смотрел на горящие обломки.
— Меня… Застрелили, — медленно, с ужасом в голосе произнес он. Он посмотрел на свои руки, ощупал грудь. — Так что это… Я умер? И вы… То есть, ты тоже умер? Мы в аду?
Я подошел, взял стул и сел напротив него.
— Типун тебе на язык, Илья, — сказал я твердо. — Живее всех живых. Ты в больнице, в коме, тебя залатали и теперь ты восстанавливаешься. А это — твой сон. Просто сон.
Он посмотрел на меня. В его глазах все еще плескался страх, но к нему примешивалось и недоверие.
— Сон? — переспросил он. — И изо всех возможных людей, изо всех глюков, мне снишься ты? Начальник?
Вдруг он криво, нервно усмехнулся.
— Твою ж мать… Даже во сне начальство достанет! Нигде покоя нет!
Я рассмеялся.
Вот это по-нашему, вот такой тон разговора меня радовал. Живой, ехидный, настоящий. Значит, личность на месте.
— Не то чтобы снюсь, — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Я так, в гости зашел. Потолковать, пока ты там, в реале, бока отлеживаешь. У нас, знаешь ли, дела стоят.
— Как там… Старики? — спросил Илья, глядя на свои руки. Голос его дрогнул. — Мать с отцом? И остальные? Как Маша?
Он произнес ее имя чуть тише, но я все равно услышал.
— Все в порядке, — ответил я уверенно. — Переживают сильно, врать не буду, но я их успокоил. Донес, так сказать, ситуацию. Маша… Она молодец. В работу зарылась с головой, помогает мне проекты тащить. И к родителям твоим в гости ходит, для взаимной поддержки.
Глаза Ильи расширились. Он приложил ладонь к лицу, издав стон, полный искреннего ужаса.
— К родителям?.. — простонал он сквозь пальцы. — Это что ж они ей нарассказывают-то, Господи… Мама же сейчас начнет детские альбомы доставать! Позор-то какой.
Я усмехнулся. Живой. Раз переживает о репутации перед девушкой, значит, помирать точно не собирается.
— Да не парься ты так, — отмахнулся я. — Лучше скажи, где бы ты хотел находиться? А то эта кафешка унынием отдает. Кухня, конечно, шик, но, как видишь, маслины подают даже если не заказывали, и отравиться ими проще простого.
Илья опустил руку, огляделся по сторонам. Задумался.
— Есть тут одна заброшка… На окраине, завод недостроенный. Там с крыши вид закачаешься, особенно вечером, и закат видно. Мы там с пацанами зависали в школьные годы.
Отлично. Такая атмосфера мне была знакома. Романтика бетонных плит, ржавой арматуры и высоты. Самое то для душевных посиделок.
— Представь ее как следует, — скомандовал я. — Детали, запахи, ветер.
Илья закрыл глаза.
Белая комната дрогнула. Стены растворились. Под ногами возник шершавый, потрескавшийся бетон. Подул ветер. Впереди, вместо пустоты, раскинулась городская застройка под фиолетовым небом.
Картинка была зыбкой, края плыли. Я сосредоточился, накладывая свою волю поверх его воспоминания. Стабилизировал «локацию», будто отвердитель в эпоксидку добавил. Мир прибавил в четкости и реалистичности, заземлился.
Мы сидели на краю крыши, свесив ноги вниз.
— А теперь позволь тебя угостить, — сказал я.
Пришло время для реванша. В тот раз, в самую первую ночь, я пытался материализовать еду и потерпел фиаско. Но то был не сон, а суровая реальность. Теперь? О да, теперь здесь действовали мои правила!
Я закрыл глаза и вызвал из памяти тот самый образ.
Палатка у метро. Запах специй и жареного мяса. Горячий лаваш.
Две штуки. Килограммовых. С двойным мясом, чесночным соусом, свежими овощами, хрустящей капустой.
Преимущество сна: здесь не обожрешься, если только сам того не захочешь. Желудок не лопнет, калории не отложатся на боках. А вкусом насладишься на все сто.