Гудки в трубке длились целую вечность, прежде чем на том конце ответили.
— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — прозвучал ровный, вежливый голос Милорадовича. — Надеюсь, вы хорошо выспались?
— Ваше Сиятельство, приношу свои извинения… — я напрягся, понимая, что за этой вежливостью кроется нечто серьезное.
— В извинениях нет никакой необходимости, — сухо перебил меня князь. — Однако после завтрака и утреннего променада я рекомендую вам направиться в Министерство. Возник вопрос, требующий вашего личного присутствия — когда у вас на то найдется время, разумеется.
Не стоило обманываться. «После завтрака и утреннего променада» в устах Милорадовича означало: «Ты должен был быть здесь еще час назад».
Князь никогда бы не стал дергать меня по мелочам. Вызывать меня в город днем, рискуя засветить передвижения и поставить под угрозу всю операцию по заманиванию наемников, он стал бы только в случае абсолютного форс-мажора. Значит, без меня совсем никак.
— Понял вас. Скоро буду, — коротко отозвался я.
— Информацию принял, — так же коротко ответил Милорадович и положил трубку.
Я отбросил телефон на стол. На сборы ушло меньше двух минут. На ходу я прогнал через полость рта алгоритм молекулярного разделения, мгновенно счистив налет с зубов, и сплюнул грязную слюну уже на улице, захлопывая за собой дверь охотничьего домика. Запрыгнул в трофейный внедорожник, завел двигатель.
Баюн заскочил на пассажирское сиденье, полностью осощзнавая, похоже, серьезность ситуации.
Всю дорогу до Каменограда мы, в основном, молчали, только иногда делясь переживаниями и догадками на тему причины вызова. Я гнал машину на пределе мощности, благо, практически полное отсутствие самоходов на трассе туда позволяло.
Мы уже въехали в городскую черту, когда в мое сознание поступил сигнал «Весов», в этот раз из моей приемной в Министерстве.
Резкое повышение массы в зоне контроля. Килограммов на девяносто. Значит, взрослый мужчина. Посетитель.
Я вцепился в руль, мысленно отслеживая показания, хотя в целом мне на него было плевать, больше заботил Милорадович и его ко мне дело. Тем более что вскоре масса вернулась к норме — посетитель покинул приемную. Видимо, Мария сообщила ему, что младший советник Волконский еще не прибыл на рабочее место.
Пусть. Не до него сейчас.
Я едва обратил внимание на то, что масса в кабинете после ухода визитера изменилась. Совсем чуть-чуть. Видимо, какие-то документы оставил, или вроде того. Заскочу, почитаю, как будет время.
Оставив внедорожник на министерской парковке, мы с Баюном торопливо проследовали в здание.
В просторном вестибюле тишина, даже мертвых с косами не наблюдалось. Пост охраны пустовал — пожилого дежурного с кроссвордами не наблюдалось ни за стойкой, ни поблизости. Где-то вдалеке выли сирены.
Ох и нехорошее возникало предчувствие…
Мы с Баюном взлетели по лестнице на второй этаж, решив все-таки заглянуть в приемную на всякий случай.
И не зря.
Мария сидела в своем кресле. Голова запрокинута назад, глаза, широко открытые, смотрели в потолок. Прямо по центру лба чернело пулевое отверстие, от которого стекали на белую блузку струйки крови.
Вот она, причина изменения массы. На… Восемьдесят один грамм. Единственная пуля, выпущенная в голову ни в чем не повинной девушке, и восемь других, отбитых «Стражем», вплетенным в подаренный мной браслет у нее на запястье. А она даже не дернулась, не поыталась укрыться, замерла, скованная шоком, пока ее расстреливали безо всякой пощады.
Как я и боялся. Она не боец. Не была им, и теперь уже точно не станет.
Оторвать взгляд от ее лица я не мог. Хотелось проснуться, раскрыть глаза, обнаружить себя в бункере. Я пытался. Честно пытался. Как учил Баюн, я тут хозяин, это все ненастоящее… Изо всех сил.
Но нет.
Не сон. Кошмар, вне сомнений, но наяву. Эта ужасающая, рвущая душу картина перед моими проклятыми глазами — явь от и до. Вплоть до выбоин на стенах от отбитых «Стражем» пуль.
Выродки. Они не смогли выследить меня в лесу. Потеряли терпение, решили больше не играть в кошки-мышки и просто атаковали тех, кто мне близок, прямо в Министерстве, среди бела дня. Ударили по моим людям, все так же уязвимым. По моим друзьям.
Оцепенение перешло в ярость.
Я развернулся и рванул на четвертый этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Добежал до конца коридора, проигнорировал пустое место Елены Павловны и без стука ворвался в кабинет начальника отделения.
Князь Милорадович был мертв.