— Знаешь, Аристарх, есть у меня еще один вариант развития событий, — медленно, задумчиво произнес я. — Если ты хочешь еще разок пройтись землей, пожить в мире людей, не теряя своих воспоминаний… Я могу тебе помочь.
Старик вздрогнул.
— Можешь? Как? Не отдашь же ты мне свое собственное тело! Да я, честно сказать, и не возьму его больше. Ни твое, ни чье либо еще.
— Кто сказал про чужое тело?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, господин.
— Есть у меня определенная разработка, — начал я объяснять. — Ты, когда ковырялся в моем разуме, мог наткнуться на нее. Воздействие на уровне молекул… Кхм, то есть, на уровне мельчайших невидимых частичек, из которых состоит вся материя вокруг.
Я делал скидку на то, что говорю с человеком из восемнадцатого века. Уж не знаю, знали тогда о молекулах или нет, но предположим, что не знали.
— И что с того? — не понял некромант.
— И то, что со временем я собираюсь научиться эти частички не только разъединять, но и соединять обратно, — я обрисовал ему перспективу. — И, вполне вероятно, смогу просто создать для тебя тело с нуля. Такое, какое ты сам пожелаешь. Полностью рабочее, живое и полностью ничье. Абсолютно этичное начинание.
Аристарх уставился на меня непонимающим взглядом.
— Ты сделаешь это? Для меня? После того, что я пытался с тобой сотворить?
— От твоих потуг никто на самом деле не пострадал, — я пожал плечами. — А свой гнев я на тебе выместил в полной мере. Мы в расчете.
Я уловил очень сильную, пронзительную эманацию от некроманта. По его щекам покатились слезы. Он плакал прямо во сне, не в силах сдержать эмоций от рухнувшего на него понимания. Я учтиво отвел взгляд в сторону, делая вид, что изучаю стену собственного сна.
Еще пару часов назад я и подумать не мог о том, чтобы проявить милость к этому человеку. Но тогда я был зол, не без причины, и тогда он выступал в роли опасного врага. Но как оказалось, когда кто-то находится полностью в твоей власти, не имея возможности ни требовать, ни даже торговаться, проявить щедрость и сострадание оказывается достаточно легко. Особенно когда знаешь, что проступка он повторять не намерен.
— Я не заслужил такого милосердия, — всхлипнул Аристарх.
— Милосердие — на то и милосердие, что его не заслуживают, — констатировал я непреложный факт. — Заслуженное милосердие зовется справедливостью.
Старик горячо поблагодарил меня, утирая лицо рукавом рваного камзола.
Я сразу обозначил сроки, чтобы не создавать ложных иллюзий. Предупредил, что на разработку такой технологии понадобится время. Много времени.
Аристарх ответил, что ждать он умеет. Тем более теперь, когда путь к свободе в виде естественной смерти открыт для него в любую секунду. С осознанием наличия выхода его трехсотлетнее заключение перестало казаться тюрьмой.
Что ж. Все хорошо, что хорошо кончается. Тем более, с чисто прагматической точки зрения, мне совершенно не помешает такой опытный и бесконечно преданный союзник.
Глава 19
Сергей Громов сосредоточенно мерил шагами пространство все того же кабинета в здании все того же заброшенного комбината. В ногах-то правды нет, но и сидеть в бездействии настроения не было. Ходьба странным образом помогала думать.
Обстановка в отряде накалялась. Мужики начинали бухтеть, и Громов их прекрасно понимал.
Причина этого бухтения заключалась, разумеется, в проклятом Волконском. Сначала смеялись — ха-ха, мол, чиновника завалить прикзано, все равно что свинью заколоть. Но любой каприз за ваши деньги!
Но свинья отказалась быть заколотой, и над этим посмеялись тоже, мол, так даже веселее. Потом закалывать начали тех, кто отправлялся за свиньей, веселье, сменившее скуку, после само сменилось предвкушением доброй драки… После к концу подошло и последнее. Отправляться исполнять задачу, с которой живыми традиционно не возвращаются, ребятам было как-то неуютно.
А теперь этот Волконский, этот жирный шпак, не пойми с какой радости такой удачливый, еще и растворился неизвестно куда. Словно сквозь землю провалился. Ищи теперь ветра в поле.
Сидеть в предвкушении неизвестно чего не у всякого хватит нервов, оттого и ворчали меж собой отважные, понимаешь, псы войны. Даже щедрая надбавка за каждый день присутствия тут уже не сильно заглушала недовольство.
Впрочем, пусть себе ворчат вполголоса, да пусть даже в голос матерятся. Всем начхать, а если и не всем, то Громову точно. Не потому, что ребята являли собой образцы дисциплины — такие под расстрел попадали нечасто, следовательно и в отряде не встречались.
Просто выбора у них нет. Никуда не деться им с подводной лодки, дезертируешь — прожарит мозги, поднимешь руку на соратника или старшего без приказа — прожарит мозги, сболтнешь лишнего — прожарит мозги. Громов и сам носил такой «поводок», пока делом не доказал свою ценность. Слишком высокую, чтоб рисковать им из-за возможности ложного срабатывания предохранителя.