Я осторожно пристроился с краю, стараясь не лезть под руку Эйлару. Тот, не глядя, швырнул мне под нос охапку мокрых стеблей. От них нестерпимо несло тухлой тиной.
— Ступку в руки и три, пока в кашу не превратишь! — рявкнул он. — Только живее, из-за твоего безделья мы не успеваем.
Схватив скользкую траву, я попятился в свой угол. Спина зудела в ожидании удара — мастер не терпел заминок, а его тяжелая рука всегда была наготове. Это были не мои мысли, но они упрямо подмешивались в мой собственный поток сознания.
Стол парня у стены зарос слоем сажи и пыли. Среди рваных тряпок и пустых склянок одиноко стояла деревянная чаша. Я заглянул внутрь. Дно ступки облепила вонючая зеленая корка — засохшие остатки старого варева с плесенью. Нужно мыть. Как повар, я понимал: если начну толочь стебли в такой посуде, на выходе получу не снадобье, а отраву.
У двери сиротливо стояло почерневшее ведро. Схватив пестик и грязную емкость, я заглянул внутрь — пусто. Чертыхнувшись, я бросил все находящиеся в руках в ведро. Нужно было найти колодец. Благо нужное воспоминание всплыло сразу: он находился прямо за домом. Стараясь унять дрожь в ногах, я вышел на улицу.
Опираясь плечом на стену лаборатории, я медленно обошел здание. Колодец, несмотря на общую разруху вокруг, выглядел солидно — видно было, что на него не пожалели денег. Качественная каменная кладка, чистые швы без единой травинки и навес, чтобы внутрь не попадал лишний мусор и дождь.
Рядом стояло ведро, привязанное к цепи веревкой. Я забросил его в темный зев колодца и принялся крутить ворот. С тяжелым лязгом цепь разматывалась, пока снизу не донесся приятный «плюх».
Внизу донеслось жадное бульканье — ведро быстро наполнялось водой. Когда всплески утихли, я налег на рукоять. Такое элементарное действие давалось с трудом — тощие руки и ватные ноги подводили на каждом обороте.
Я аккуратно вытянул его, стараясь не облиться, и поставил на примятую траву. Ступку наполнил до самых краев. Поболтал воду, наблюдая, как она впитывает в себя осевшую пыль, и резким движением выплеснул серую жижу в сторону. Зеленая корка на дне даже не дрогнула — старая грязь въелась намертво.
Нужно было чем-то соскрести этот налет. Руками лезть побоялся: на кухне я привык соблюдать технику безопасности, а тут неизвестно, что измельчали до меня — вдруг яд или какая-нибудь едкая дрянь.
Вспомнил про ветошь на своем столе и быстро метнулся в хижину. Прошмыгнул мимо мастера, который всё так же корпел над книгой, схватил тряпку и еще секунду осматривался в поисках хоть какой-то щетки.
Ничего не найдя, вернулся на улицу. Намочил лоскут, выжал и принялся яростно выдирать зеленую корку. Начиная сверху, я слой за слоем очищал стенки, пока грязная жижа стекала вниз.
Налет сдавался неохотно, но результат вышел сносным. Не стерильно, конечно, но без нормальной щетки и чистящих средств лучше всё равно не сделать. Ополоснув чашу несколько раз, я насухо вытер её сухой частью ткани. То же самое проделал с пестиком, натирая рабочую часть мокрой ветошью до блеска.
Я снова забросил ведро в колодец, набрал свежей воды для дома и быстро зашагал к хижине.
— Долго ты еще будешь возиться? — недовольно проворчал мастер. — Поторапливайся, не то опять без ужина останешься.
— Да, мастер, — чуть замявшись, ответил я, беря в руку цветок.
Цветок был влажным и на первый взгляд казался обычной ромашкой: белые лепестки, желтая серединка. Но вот стебель выглядел странно. Он словно пульсировал, меняя цвет с розового на светло-зеленый. В тот момент, когда он становился ярко-розовым, мне вдруг нестерпимо захотелось его лизнуть.
БАХ!
Голова дернулась вперед, я едва не впечатался носом в столешницу. Обернувшись, увидел недовольно смотрящего на меня Эйлара.
— Не отвлекайся! — строго прикрикнул он, потирая ладонь. — Живо преврати эту гадость в кашицу, пока она тут всё не провоняла.
Потирая затылок, я осознал, что последние несколько секунд пролетели как в тумане. Я снова глянул на цветок: стебель стал обычного темно-зеленого цвета, без всяких переливов.
— Что это за растение, мастер? — спросил я, пытаясь осознать, что это было за наваждение.
Старик пару секунд молчал, игнорируя меня, но потом тяжело выдохнул и соизволил ответить:
— Морской дурман, или «песнь русалок». Он дурманит своим запахом мозги, заставляя рыбу проглотить его. А потом прорастает прямо в теле, убивая носителя. Зараженная рыба лихорадочно носится по всему океану, распространяя семена.
— А что будет с человеком, если он съест морской дурман?