— Нет; но если хочешь испытать такое, отправляйся туда сам. Я больше не хочу.
Ф'лар сердито нахмурился.
— Мне хотелось бы, однако, знать, — торопливо добавила Лесса, — как все это могло случиться?
— Я никогда не сталкивался с упоминанием о подобном событии, — чистосердечно признался Ф'лар. — Но раз ты это сделала — значит, это возможно. Ты говоришь, что представила Руат — таким, каким он выглядел в определенный день. Конечно, день должен запомниться. Ты думала о весне, о предрассветном времени, о ямах для огненного камня — помню, ты говорила об этом... Значит, как обычно, нужно указать ориентиры такого знаменательного дня, чтобы перенестись в прошлое через Промежуток между временами.
Девушка задумчиво кивнула.
— Второй раз ты действовала таким же образом, чтобы попасть в Руат — в тот Руат, который ты запомнила три Оборота назад... И снова была весна...
Он потер ладони, затем звонко хлопнул ими по коленям и встал.
— Я вернусь, — сказал он и вышел из комнаты, не обращая внимания на ее предостерегающий вскрик.
Ф'лар прошел мимо Рамот'ы, уже свернувшейся в своем вейре. Несмотря на утомительные утренние упражнения, шкура ее отливала золотом. Королева проводила его сонным взглядом; ее сияющие глаза уже затягивала пленка внутреннего века.
Мнемент' ждал своего всадника на карнизе. Как только Ф'лар оказался на шее дракона, зверь кругами взмыл вверх и завис над Звездной Скалой.
«Ты хочешь повторить трюк Лессы», — уверенно сообщил Мнемент'; казалось, его не смущает предстоящее путешествие.
Ф'лар нежно похлопал по громадной изогнутой шее.
«Ты понимаешь, что сделали Рамот'а и Лесса?»
«Кто угодно способен это понять, — ответил бронзовый, совершая некое мысленное движение, сходное с пожатием плеч. — В какое время ты хочешь попасть?»
Об этом Ф'лар не имел ни малейшего представления. Теперь же память вернула его в тот летний день, когда бронзовый Хат' догнал в брачном полете Неморт'у — в день, когда Р'гул стал предводителем Вейра вместо его отца, Ф'лона.
Только обжигающий холод Промежутка подтвердил, что перенос совершен; они по-прежнему парили над Звездной Скалой. Ф'лар забеспокоился — ему показалось, что они потерпели неудачу. Затем он ощутил по-летнему теплый воздух и увидел, что солнце давно перевалило за полдень. Лежащий внизу Вейр казался безлюдным; не видно было ни драконов, греющихся на карнизах, ни женщин, занятых своими делами у входов в нижние пещеры.
Вдруг со стороны тоннеля, ведущего в помещения молодняка, появились две фигуры — подросток и молодой бронзовый дракон. Рука мальчика безвольно касалась шеи зверя; он шел, едва переставляя ноги. Чувство глубокого горя и подавленности окатило парящих в вышине наблюдателей. Пара остановилась у озера; мальчик, не отводя глаз, долго смотрел в тихие голубые воды, затем повернул голову в сторону королевского вейра.
Ф'лар знал, что этим мальчиком был он сам. Сожаление охватило его. Если бы он мог утешить подростка, переполненного обидой и горем... если бы он мог сказать ему, что власть над Вей-ром вернется к роду Ф'лона...
Внезапно, словно испугавшись этих мыслей, Ф'лар приказал Мнемент'у вернуться назад. Ледяное дыхание Промежутка обожгло лицо и тут же сменилось порывом знобящего зимнего ветра.
Мнемент' широко распростер крылья, медленно планируя вниз, к вейру молодой королевы. Оба — и всадник, и дракон — хранили молчание, потрясенные мелькнувшим видением прошлого.
Глава 2
Во славу Вейра и на благо Холда
Взмывайте вверх, за вашей королевой.
Стремительней, чем молния из злата,
Летит она, пронизывая небо.
Ее догонит лишь один счастливец
И воедино с золотой сольется.
Три месяца продлится ожиданье
И пять недель, томительных и жарких.
И будет день — торжественный, счастливый,
Великий день — Рождение драконов,
Которым суждено парить над Перном
Во славу Вейра и на благо Холда.
— Не понимаю, зачем ты велел Ф'нору привезти эту рухлядь из Исты, — раздраженно воскликнула Лесса. — Здесь нет ничего, кроме скучных записей о количестве мер зерна, что пошли на выпечку хлеба за день.
Ф'лар поднял на нее глаза, оторвавшись от старого пергамента. Вздохнув, всадник откинулся в кресле и потянулся так, что затрещали кости.
— А я-то думала, — сказала Лесса, и на ее узком подвижном лице проступило уныние, — что такие священные хроники — кладезь человеческой мудрости, вершина знаний о драконах. Во всяком случае, меня учили верить в это, — ядовито добавила она.