Слизняк завибрировал, издав звук, похожий на помехи в эфире. Ее края стали нечеткими, начали расплываться.
— Еще! — закричал я, чувствуя, как из носа течет теплая струйка. Голова раскалывалась от перенапряжения. — Давай еще чепухи! Самой противоречивой!
— Аксиома о параллельных прямых! Теорема о пяти красках! Рецепт борща из папоротника! А и Б сидели на трубе… А у нас сегодня кошка родила вчера котят! Что делал слон, когда пришел Наполеон? Лыткин — гений! Босх — альтруист! — выпалил Арчи, уже не разбирая, что говорит.
Он сыпал фактами, мифами, бредом, пословицами и математическими парадоксами.
А я вливал в этот поток силу камней, множа ее тысячекратно. Обсидианы на моих запястьях стали горячими, на их поверхности пошли тонкие, паутинные трещины.
— Ты любишь информацию? — прохрипел я, глядя в колышущуюся, захлебывающуюся массу. — Вот и жри!
И сдавил камни сильней, выжимая из их последнее.
Слизняк завизжал, а потом схлопнулся. Не взорвался. Не испарился. А просто свернулся, как лист бумаги, который скомкали в тугой шар. Остался лишь небольшой, сморщенный, темный комок, упавший на полированный камень с тихим плюхом.
Я подскочил к нему и остервенело раздавил ботинком.
— Так тебе!
В ушах стоял звон, в глазах плавали темные пятна. Я едва слышал ликующий вопль Арчи.
Остаток моего дежурства прошел без приключений. Я как мог убрал следы нашей схватки с Книжным червем, после чего мы с Арчи выбрались наружу из Фонда 0 (Непомнящего тоже вытащили на поверхность) и закрыли дверь. Кот исчез в тенях, пообещав явиться за колбасой позже. Я дополз до своего стола в основном офисе и рухнул на стул. Сознание уплывало, но я стойко доделал порученную работу, заведя необходимые карточки на книги.
Как я как добрался до своей каморки уже не помнил. Как в тумане хлопок дверью, глухой удар головой о подушку и мгновенное, бездонное падение в сон без сновидений.
Резкий, пронзительный визг будильника вырвал меня из небытия, как клещами. Голова гудела, будто по ней били палками. Каждое движение отзывалось тупой болью в висках. Я посмотрел на потрескавшийся потолок, пытаясь собраться с мыслями. Мозг отказывался понимать, кто он, где он и что должен делать. Потом щелчок: работа. Лыткин. Архив.
Дорога до работы превратилась в сомнамбулический кошмар. Я шел, почти не видя дороги, автоматически обходя людей и фонарные столбы. И это только один день и одна ночная смена! Что же со мной будет через неделю? Нет, надо что-то придумать. Найти какую-нибудь лежанку в укромном месте и там выспаться, хотя бы в обеденный перерыв.
Но едва я переступил порог архива, стало ясно — сегодня не будет возможности отдохнуть. В воздухе висело непривычное напряжение, низкий гул взволнованных голосов. Вместо привычного утреннего стука клавиатур — перешептывания и быстрые шаги по коридорам.
— Слышал? В отделе Георгиевском нашли…
— … живой, говорят, но сам не свой…
— лекаря вызвали, скорую магическую…
— Лёха! Ты где был? Ты всё проспал! — Костя подкрался сзади, словно караулил меня.
— Не спал я! Что случилось?
— Здесь такое творится с самого утра!
Он оглянулся на дверь кабинета Лыткина, сделав вид, что проверяет, нет ли там шпионов.
— Непомнящего нашли, — выдохнул он.
Я застыл, сделав максимально нейтральное лицо. Внутри всё сжалось в ледяной комок.
— Кого?
— Непомнящего! Семёна Семёныча! Того самого архивариуса, который год назад ушел якобы на пенсию, а про него говорили, что он пропал. Байку такую придумали смешную. Мол тут, в архивах, затеряться не долго. А он и в самом деле затерялся! И вот его нашли! — Костя почти подпрыгнул от нетерпения. — Представляешь? Он тут! Всё это время он был тут!
Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь эффектом, которого, как ему казалось, добился.
— Где? — единственное, что я смог выдавить.
— Да прямо в офисе, в кабинете Лыткина! — Костя махнул рукой в сторону подвалов, его голос снова перешёл на страстный шепот. — Его Пашка из охраны утром обнаружил. Говорит, стоит, как памятник, и документы туда-сюда перекладывает. Уж как дверь открыл — не понятно. Пашка окликнул — ноль реакции. Как зомби! Совсем! Подошёл, тронул за плечо — а тот на него смотрит стеклянными глазами, будто сквозь него. Пашка, он парень не робкого десятка, а тут, говорит, аж мурашки по коже. Побежал начальство вызывать.