— Это… шантаж, — произнесла Лина. В её голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее человеческую обиду и растерянность. — И нарушение тысячи протоколов.
— А падение сотрудника с синими кругами перед глазами после визита инспектора — это не нарушение? — язвительно спросил Арчи. — Переволновался человек. У человеков бывает такое. Впрочем, откуда тебе знать, машина ты бездушная?
— Я не пойду на это…
— Мыши, — перебил ее Арчи.
— Что — мыши? — растеряно переспросила Лина.
— Помнишь как они тебе в прошлом году резервную линию перегрызли?
— Помню.
— Я их всех словил. Всех до единой. И теперь у тебя в кабельных каналах чистота. А ведь я могу и не ловить грызунов больше. Понимаешь к чему я веду?
— Но…
— Выбирай, блестяшка. Или ты сейчас играешь по своим дурацким правилам и губишь живого (пока ещё) человека. Или делаешь вид, что ничего не заметила, даёшь ему прийти в себя, и сохраняешь свои схемы вентиляции, кабели и платы в девственной чистоте. Ну?
Тишина повисла напряжённая. Я почти слышал, как где-то в стенах гудят процессоры, перемалывая дилемму. Нервный, цифровой шум.
— … Час, — наконец сказала Лина. Её голос был тише обычного, будто она говорила, отвернувшись. — Ровно шестьдесят минут. Я временно помечаю данные о жизненных показателях сотрудника Николаева А. С. за последние пятнадцать минут как… «ошибочные, вызванные сбоем датчика пыли в секторе». Если через час его состояние не нормализуется, я вызову лекаря. Независимо от твоих… биологических угроз. Это моё окончательное…
— Договорились, — перебил ее Арчи. — Шестьдесят минут. А теперь сделай нам тут тишину, а? И чтоб камеры в этом коридорчике на «техобслуживание» ушли.
Раздался лёгкий, недовольный щелчок статики.
Я осторожно приоткрыл глаза. Осмотрелся. Я лежал в узком служебном коридоре между двумя стеллажами с канцелярией. На груди у меня сидел Арчи, внимательно изучая моё лицо своими зелёными глазами.
Всё тело было тяжёлым, ватным. Сознание плыло, как после долгого застолья.
Арчи степенно прошёлся по моей груди, будто совершая прогулку. Сел практически на грудь. Приятная мягкость его лапок успокаивала. Я даже вновь закрыл глаза, готовый уснуть, как вдруг… хлесткий удар по щеке этими самыми лапками заставил вздрогнуть.
— А ну вставай! Чего разлегся?
— Эй!
— Повторить? — ещё один шлепок, теперь по другой щеке. — Вставай! Хватит валяться! Живо!
— Да встаю я, встаю.
Я отогнал кота, откатился, сел, потирая лицо. В голове прояснилось, туман отступил, сменившись звоном и лёгкой тошнотой.
— Что… произошло?
— Ты грохнулся. Как барышня из высшего общества. Прямо на пол. Но элегантно, надо сказать грохнулся, — Арчи смерил меня взглядом. — Бочком. Если бы прямо упал, то точно зубов не досчитался бы — пол бетонный. А так аккуратно приземлился.
— Правда? — я потер бок, он чертовски болел.
— Если бы не я, Лекс, сейчас бы тебя уже корпоративные санитары в белый фургон грузили и везли бы «на обследование». А там, уверяю тебя, тебя бы мигом нашпиговали такой химией, что ты и свою-то фамилию забыл бы. Ну, чего уставился? Пошли!
Я встал, пошатываясь, опёрся о холодный металл стеллажа. Воспоминания вернулись обрывками: шел на работу, всё поплыло перед глазам, Архив, проходная… и падение.
— Как ты меня…
— Уговорил нашу общую знакомую, — кивнул кот в сторону, где, видимо, только что висела голограмма Лины. — Напомнил ей о взаимных обязательствах. И о хрупкости её электронных недр. В общем, мы выторговали час. Так что встаём и валим отсюда, пока эта железяка не передумала и не запустила протокол «больной сотрудник — угроза коллективу».