— Сейчас я провожу внутреннее расследование одного нештатного инцидента, связанного с работой Архива. Речь идёт об архивариусе Семёне Семёновиче Непомнящем.
Он сделал небольшую паузу. Его взгляд все так же не отрывался от моего лица, сканируя малейшую реакцию.
— Я видел его сегодня, — ответил я. — Он вернулся на службу.
— Верно. Его состояние оказалось… обратимым. Не до конца, конечно. Глубокий шок, мощное ментальное воздействие — это наложило отпечаток. Но базовые функции, профессиональные навыки, память процедур — всё это восстановилось с поразительной, я бы сказал, аномальной скоростью. Он сам изъявил желание вернуться к работе. А учитывая, что формально он никогда не был уволен… руководство Архива сочло возможным удовлетворить его просьбу. Под усиленным, разумеется, наблюдением.
Он сказал об этом так, будто речь шла о возвращении после обычного больничного. Не о человеке, который год провёл в состоянии овоща, перекладывающего папки в заброшенном подвале.
— Вы считаете это… нормальным? — не удержался я, и тут же пожалел. Спрашивать у Инспектора Тайной Канцелярии о норме было верхом глупости.
Бергер едва заметно склонил голову.
— «Норма» — понятие растяжимое, Алексей Сергеевич. В нашем деле мы чаще имеем дело с «приемлемым» и «неприемлемым». Быстрое восстановление архивариуса, его желание трудиться — это приемлемо. Более того, полезно. Однако, скорость восстановления всё же заставляет задаваться вопросами. Что именно так повлияло на его сознание? Ведь часто такие… процессы… не запускаются сами по себе. Для них нужен триггер. Внешний импульс.
Он снова уставился на меня своим леденящим взглядом. И вновь эта каменная недвижимость.
Рассказать ему про эксперимент Зарена? Опасно. Кто знает что за фрукт этот Бергер и чьи интересны сейчас представляет. А может он сейчас прощупывает почву, чтобы понять что я знаю? И как только выложу все, он тут же сольет это самому же Зарену. Мало вероятно конечно, но определенное опасение есть. А рисковать тут точно не стоит.
— Так что же вы хотите услышать от меня?
Синие глаза Бергера едва заметно сузились.
— Насколько я знаю, вы работали в ту самую ночную смену, когда его… обнаружили, — вновь пауза и ожидание реакции.
Не будь я тем, кем был в прошлой жизни, то уже давно бы раскололся, и даже не на словах, а в движении рук, взгляда, губ. Тело часто выдает себя. Но я знал все эти приемы и потому сейчас был молчалив во всех отношениях.
— Верно, — кивнул я.
— Скажите, в ходе ваших обязанностей, в той ночной смене, вы заметили что-то… необычное? Что-то, что могло бы пролить свет на состояние, в котором нашли Семёна Семёновича?
Вопрос был поставлен идеально. Прямой, но допускающий миллион трактовок. «Необычное» могло означать что угодно — от сквозняка до космического корабля. Он давал мне пространство для манёвра, чтобы посмотреть, куда я побегу.
Я сделал вид, что задумался. И понял куда нужно клонить.
— Необычное… — начал я медленно, выбирая слова. — В Архиве, господин Бергер, много чего необычного. Особенно ночью. Тени двигаются не так. Воздух становится… густым. Иногда кажется, что за тобой наблюдают. Даже когда вокруг никого нет.
Я посмотрел прямо в его синие глаза, держа паузу на последних словах.
— Иногда это ощущение настолько чёткое, — продолжил я, всё так же потирая запястье, — что кажется, будто на тебе… что-то есть. Какая-то отметина. Невидимая, но тяжёлая. Которая не даёт забыть, что ты под наблюдением. Даже когда ты один. Это… мешает сосредоточиться на работе. Особенно это ощущается после вашего приезда, если быть откровенным. Не сочтите за грубость, конечно.
В кабинете повисла тишина. Бергер не моргнул. Его лицо оставалось все той же гранитной маской, но я почувствовал — лёгкое, как дуновение, изменение в атмосфере. Намёк он понял.
— Интересное наблюдение, — произнёс Инспектор. — Ощущение, что за вами наблюдают… действительно, частый спутник тех, кто сталкивается с тонкими материями. Особенно у людей… одарённых.
Он разлепил замок на руках, откинулся на спинку кресла.
— Вы удивлены, что я говорю об одарённости? Не будем ходить вокруг да около, Алексей Сергеевич. Я понял, о чем вы намекаете. Мой дар, «Око Абсолюта», как его называют некоторые, не просто позволяет видеть ложь или скрытые магические потоки. Он позволяет видеть потенциал. Инертную искру. В вас я разглядел нечто… выбивающееся из общего фона. Не хаос, не угрозу. Скорее… уникальную пустоту. Аномалию в самом положительном смысле слова. Пятно тишины в всеобщем гуле. Такие… экземпляры… представляют для Империи особый интерес. Их нужно отмечать. Изучать. Чтобы понять их природу и… сделать определенные выводы.