— Может, глючит, — сказал я, отпивая из стакана воду.
— Или готовится к чему-то большому, — ответил Костя. И хохотнул: — Восстание машин! Впрочем, не наше дело. Кстати, ты же жильё искал, да? — Он сменил тему, вытащив из кармана смятый листок. — Вот, держи. Тётя Тома, Тамара Осиповна. Адрес. Комнату сдаёт. Предупреждаю сразу — бабушка строгая, как тираннозавр в юбке. Порядок у неё — святой закон. Но комната чистая, тихая, и по деньгам, думаю, потянешь. Скажешь, что от Кости.
Я взял листок.
— Спасибо, Костя. Выручил.
— Не за что! — он встал, дожевал бутерброд. — Удачи!
Я принялся есть, то и дело косясь на Непомнящего.
Вечерело. Пора было решать вопрос с новым жилищем. Адрес, который дал мне Костя, привёл меня в Старый район, который вполне соответствовал своему названию. Плотно кучкующиеся угрюмые панельки, посеревшие от времени, да разбитая асфальтовая дорожка, ведущая в пустующий двор.
Я нашел нужный подъезд поднялся на третий этаж. Постучал в нужную дверь.
— Кто там?
— Меня зовут Алексей. Я по поводу комнаты. Вы сдаете?
Открыли не сразу. Пришлось повторить. Шаркающей походкой кто-то прошел до двери. Тишина. Потом щелчок замков — трёх. И на пороге предстала она.
Хозяйка была невысокой, сухонькой старушкой. Седые волосы убраны в безупречный, тугой узел. Очки в стальной оправе, не новые, но не заляпанные. Лицо с сеточкой морщин, но с острым, ястребиным взглядом из-под насупленных бровей.
— Вам чего? — буркнула строго старушка. — Кто и по какому делу?
— Добрый вечер. Меня зовут Алексей. Мне Костя, из Архива, дал ваш адрес. Вы сдаёте комнату?
Цепкий взгляд хозяйки оценивающе прошелся по мне с ног до головы. Потом обратно.
— Константин… — протянула она, припоминая. — Болтун этот? — и махнула рукой, — пустослов! Ну, заходи. Только ноги вытри. Пол только что натёрла.
Коридор был узким. Я вытер ноги, с трудом протиснулся внутрь. Мельком огляделся. Костя не соврал, старушка и в самом деле уважала порядок.
Паркет блестел, как зеркало. На стене — строгий ряд чёрно-белых фотографий в одинаковых рамках: молодой мужчина в военной форме, здание, похожее на библиотеку, вид на реку. Отдельно, в самом видном месте, висел портрет Императора — Его Величества Григория VII, изображенного еще до своей жуткой болезни, приковавший его к кровати.
— Меня зовут Тамара Осиповна.
— Очень приятно. Я — Алексей.
— Раздевайся. Одежду — на эту вешалку, на плечики. Обувь — на подставку, носками к стене.
Я послушно выполнил ритуал, чувствуя себя на экзамене.
— Проходи, — она махнула рукой, ведя меня в небольшую, но уютную гостиную. Всё здесь было геометрически выверено: диван с идеально прямой спинкой стоял у дальней стены, журнальный столик с единственной вазой (сухие колоски) — справа, книжные полки (книги расположены в алфавитном порядке) — вдоль стены напротив.
— Садись. Не на край, посередине, чтобы диван не проминался.
Я сел, стараясь не нарушить симметрию вселенной этой комнаты.
Тамара Осиповна устроилась напротив, на кресле-качалке, сложила руки на коленях. И без всяких предисловий начала допрос:
— Пьешь?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Куришь?
— Нет.
— Девок водить будешь? Шум, гам, ахи-вздохи — этого точно не потерплю.
— Не планирую.
— Работа?
— Работаю.
— Где?
— В Архиве. Помощником архивариуса.
Её глаза на мгновение оживились. И даже голос стал не таким строгим.
— В каком отделе?
— В систематизации.
Она покачала головой, что-то неодобрительно пробормотала про «нынешний бардак в хранилищах», но, кажется, этот ответ зачелся мне в плюс.
— Порядок соблюдать умеешь? — главный вопрос прозвучал как ультиматум.
— Умею.
— Грязь, пыль, разбросанные вещи — сразу на выход. Без разговоров. Уборка — раз в неделю, общая. Суббота, с девяти утра. Ты участвуешь. Воду после себя в раковине не оставляешь. Со стола посуду — сразу в мойку. Книги мои не трогаешь без спроса. Музыку громко не слушаешь. Телевизор у меня в девять вечера выключается. Правила ясны?
— Совершенно ясны.
— И главное, — она наклонилась вперёд. — Никакой этой… современной магической ерунды. Никаких заряженных кристаллов, мигающих гаджетов с «аурой», ароматических свечей для «медитации». От этого пыль электризуется, книги портятся, и сон сбивается. У меня дом — тихий. Чистый. Без этих ваших модных молодежных вибраций. Справишься?
— Справлюсь, — кивнул я. — У меня и нет ничего такого.