Костя прав — только очень старые работники могли знать правду. Те, кто застал период внедрения системы. Семен Семенович…
Я выгадал момент, когда Лыткин ушёл на совещание, а коридор у подсобки, где архивариус обычно разбирал папки, был пуст. Непомнящий сидел за столом, что-то записывал в журнал учета.
— Семён Семёнович, можно вас на минутку?
Он вздрогнул, поднял голову. Его взгляд скользнул по мне, не сразу фокусируясь.
— Алексей… Что случилось? Работа… мне надо работу делать.
Он показал на журнал.
— Я знаю. Я не займу много времени. Просто хотел спросить кое о чём… может, вы помните. Про одну сотрудницу. Алину. Она работала здесь давно.
Имя, казалось, не вызвало у него отклика. Я решил уточнить, осторожно, как сапёр, проверяющий минное поле.
— Её имя… оно очень похоже на нашу систему. На Лину. Да и лицо один в один копия. Может, вы знаете… Может, её… привлекали к созданию системы? Или…
Я не успел договорить. Его лицо изменилось.
В глазах Непомнящего, секунду назад туманных, вдруг вспыхнул огонек ярости. На секунду мне даже показалось, что вновь сейчас превратиться в того зомби, который с легкостью швырял меня в стены.
Непомнящий отодвинулся от стола, будто от огня, и его худые руки судорожно вцепились в край столешницы.
— Что вам известно?
— Я… просто видел старый снимок…
— Зачем? — его голос, обычно тихий и хриплый, прозвучал резко, почти шипяще. — Зачем вам это? Какое ваше дело?
Я отступил на шаг, ошеломлённый такой реакцией.
— Я просто… пытаюсь разобраться в некоторых старых записях, связанных с системой, — начал я оправдываться, но он перебил меня.
— Нет! — он качнул головой, и в этом движении была непривычная, почти яростная энергия. — Не ваше это дело! Не лезьте! Нельзя туда лезть!
— Семён Семёнович, успокойтесь. Я никуда не лезу. Просто спросил…
— Займитесь своими делами, Алексей! — выпалил он, и его палец, костлявый и дрожащий, ткнул в сторону основного зала. — Своими непосредственными делами! Карточки заполняйте, книги носите. Остальное… остальное не трогайте.
— Вы её ведь знали? — не удержался я, уже понимая, что лезу в открытую рану.
Непомнящий встал. Его движения были резкими, угловатыми. Он отшатнулся от стола, от меня.
— Уходите, — прошипел он, и в его голосе звучала мольба. — Пожалуйста, уходите. И не нужно больше подходить ко мне с этим вопросом.
С этими словами он развернулся и почти побежал вглубь подсобки, скрывшись за поворотом стеллажа. Я остался стоять посреди кабинета, сжимая в руках папку, которую принёс якобы для сверки.
Его реакция меня удивила. Такого я точно не ожидал. И пусть Непомнящий ничего толком не сказал, но даже эта реакция может нести определенную информация.
Во-первых, Семен Семенович точно знает Алину.
Во-вторых, он как-то причастен к ее делу. А то, что там что-то случилось я уже не сомневался. Что-то видимо не совсем радостное. «Жалко, конечно, девчонку. Хорошая была, умница».
В-третьих, эта причастность была большой, потому что вызвала такой букет эмоций: от паники до ярости и гнева.
Я медленно пошёл обратно в отдел.
Лина была частью какой-то старой, мрачной истории Архива. Истории, в которую был вовлечён Непомнящий. И эта история явно не закончилась. Она просто перешла в цифровую форму и теперь наблюдала за нами всеми своими безэмоциональными «глазами», выжидая момента для своего «логического завершения».
Тут же вспоминалась и просьба Лины. Которую мы пообещали выполнить.
«Вы выполните одно моё желание. Оно будет… логическим завершением одного незавершенного процесса».
Именно так она и сказала…
Вызов от Лыткина пришёл, как только я вернулся на своё место.
— Николаев. Ко мне. Немедленно!
О причинах вызова я догадывался и потому готовился к непростому разговору.
Дверь была приоткрыта. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.
И замер.
За столом Лыткина сидел вовсе не Лыткин.
Развалившись хозяином, за ним восседал Босх. Его пальцы барабанили по столешнице, а лицо, обычно надменное, сейчас выражало глухую, напряжённую озабоченность. Сам Лыткин ютился на стуле в углу, ссутулившись, будто наказанный ученик. Он поймал мой взгляд и быстро отвел глаза. Настоящая затравленная мышь в присутствии кота.
— А, Николаев, — произнёс Босх, не меняя позы. — Заходите. Присаживайтесь.
Он кивнул на единственный свободный стул перед столом — низкий, неудобный. Я сел, чувствуя, как атмосфера в тесной комнате накаляется. Не хватает еще лампой в лицо светить для полного антуража.