Я молча слушал его тираду, мысленно перебирая факты. Ярость кота была оправдана, но бесполезна. Лина… Машина. Сложнейшая, с налётом личности, но в конечном счёте — программа. Она действовала по протоколу. Только вот чьему протоколу?
— Арчи, успокойся, — тихо сказал я. — Она просто выполняла команду.
— Чью команду? — фыркнул кот, нервно подёргивая хвостом. — Лыткина? Он для неё — уровень доступа «раздражающая помеха». Босха? Возможно… Но чтобы так яростно? Это… что-то личное.
— Именно, — кивнул я, холодная мысль обретая форму. — А что, если её не «настроили» против нас сейчас? Что если её изначально запрограммировали охранять эту дверь? И всё, что к ней ведёт. А Катя… Катя в процессе работы с теми гербами как-то активировала этот протокол. Сделала что-то, что система Лины расценила как критическую угрозу безопасности объекта. И доложила наверх. А Босх или Лыткин просто воспользовались этим, чтобы её убрать. Сделали её «козлом отпущения» за какую-то свою оплошность.
— То есть Лина не виновата? Она просто… сторожевой пёс?
— Она — инструмент. Но чтобы понять, кто навёл этот инструмент на Катю, и можно ли это обернуть, нужно понять саму Лину. Кто её создал? Кто её последний раз серьёзно модифицировал? Её «странности», её умение торговаться и шантажировать — это не баги. Это признаки очень глубокой, очень старой личности в её основе. Или… остатков личности.
Мысли текли быстро. Вспомнились её обидчивые интонации, её «желание», которое она выторговала. Чутье подсказывало — это не поведение бездушной машины. В её коде кто-то жил.
— Нужно найти её досье, — решил я вслух. — Не технические спецификации. Личное дело той Алины. Если в её основе лежал человек — та самая Алина, — или её создание было связано с конкретным сотрудником, это должно быть в архиве отдела кадров. Только там всё, что старше двадцати лет, оцифровано и спрятано за семью паролями.
Арчи язвительно ухмыльнулся.
— Пароли — это для людей проблема. А вот у меня есть чудо-лапки, которые знают все местные пароли! И доступ к вентиляции над серверной кадровиков.
План был безумным, но других вариантов не было. Дождавшись когда все работники отдела кадров уйдут на обед, мы приступили к делу.
Моя роль — быть начеку и в случае чего отвлечь. А Арчи должен проникнуть в комнату и добыть всю необходимую информацию.
Вернулся кот уже через десять минут, весь в пыли и паутине.
— Ну?
— В общем так, — сказал кот и звонко чихнул. — Пыль!
— Ну, говорит, не томи!
— Девушка по имени Алина и в самом деле работала в Архиве. Повезло, что только одна с таким не совсем распространенным именем. Алина Ветрова, архивариус. По фотографии… Лекс, это и в самом деле Лина!
— Я знаю. Я уже видел ее фотографии. Что-нибудь интересное нашел?
— Не так много. Дата приёма: 15 лет назад. Дата увольнения… А вот тут самое интересное. Поле оказалось пустым. Не «уволена», не «переведена». Пусто.
— Как это — пусто? Разве такие документы не обязаны…
— В том то и дело! По поиску выдает только одно: «Файл не найден». Доступ к записи ограничен — показывает код ошибки. Все записи удалены из основной базы.
Удалена. Не просто засекречена, а вычищена из цифрового ядра. Дело явно не чисто. И видимо придется вновь идти к своему старому знакомому, чтобы докопаться до истины.
Я нашёл Непомнящего там же — в самом дальнем углу отдела, где он, казалось, пытался раствориться в тени старого шкафа с картотекой. Он сидел, уставившись в свои морщинистые руки, сложенные на коленях. При моём приближении он не вздрогнул, лишь медленно поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было панического ужаса, только бесконечная, выжженная усталость и тихая скорбь.
— Семён Семёныч, — начал я тоном, не терпящим возражений, опускаясь на стул рядом. — Мне нужно знать правду. О Лине… об Алине Ветровой.
При этом имени он вздрогнул всем телом, будто его ударили током. Его пальцы сцепились в тугой замок.
— Я же сказал…
— Это очень важно, потому что из-за этой правды сейчас, возможно, страдает невинный человек. Катю отстранили. И я уверен, что это связано с Линой. С тем, что она скрывает. Мне нужно понять, кто она. Чтобы найти способ всё исправить. Не расскажете вы, так скажет кто-то другой.
Непомнящий вопросительно глянул на меня.