По рукам прокатилась холодная волна. Дар пробуждался.
Первая тень, почуяв перемену, пошла в очередную атаку. Чёрный клинок тьмы — продолжение конечности твари, — со свистом рассек воздух, целясь в горло.
Я не увернулся.
Вместо этого я «поймал» его. Но не рукой — той самой внутренней силой. Ладонь, выброшенная вперёд навстречу атаке, сработала как воронка. Ловушка.
Чёрное лезвие тени, едва коснувшись моей кожи, рассыпалось на тысячу вибрирующих, невидимых глазу нитей — на саму магическую субстанцию, из которой было соткано заклятие Лыткина. И эти нити устремились внутрь в мою ладонь, жадно всасываемые.
Тень завизжала — звук высокий, тонкий, противный. Я дернул руку на себя — и тварь дернулась следом, распадаясь на нити. Её форма задрожала, поплыла, стала прозрачной. Ещё секунда — и от неё осталось лишь слабое тёмное пятно на полу, которое тут же испарилось.
Лыткин ахнул. Его торжество сменилось шоком.
— Ч-что вы…?
Вторая и третья тени, не понимая, что произошло, но чувствуя угрозу, атаковали одновременно — одна в грудь, другая в ноги.
Я двинулся навстречу. Уверенный в себе, ощущая новую, доселе незнакомую силу, я поймал рубящее движение первой твари. Вывернул ей конечность. Впитал саму суть. Еще атака. И еще один лоскут тени с треском оторвался от хозяина. Мой дар работал, как живой антимагический резонанс.
Вторая тень, попытаясь обвить мою руку, бесследно растворилась в ладони, как дым, сдуваемый ветром. Первая, самая хитрая, попыталась ударить сзади, но я, почти не глядя, рванулся назад, подставив спину под удар, и почувствовал, как магия вливается в меня, холодная и чужая, но мгновенно нейтрализуемая внутренней пустотой.
Через несколько секунд в зале снова стояла гробовая тишина. От трёх ужасных теней не осталось и следа. Только я, тяжело дышащий, с лёгкой дрожью в руках — отзвук поглощённой чужой силы, и ошарашенный Лыткин.
Аркадий Фомич открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Лицо из пунцового стало мелово-белым.
— Вы… вы… — он не мог выговорить слово. — Это… это невозможно… Магия… она просто…
— Исчезла, — хрипло закончил я за него, делая шаг вперёд. Дрожь в теле стихала, сменяясь странной, холодной ясностью и приливом энергии. — Ваши игрушки сломались, Аркадий Фомич. Что у вас там следующее по списку? Ещё парочка тварей? Или может, сами попробуете?
Лыткин попятился, ударившись спиной о холодный торец монолита. В глазах — чистый, животный страх.
Я преодолел разделяющую нас дистанцию за два шага. Вцепился в крахмальный воротник вылинявшей рубашки Лыткина и приподнял начальника, прижав к стене. Ноги архивариуса беспомощно забились в воздухе.
— Где Катя?
Лыткин захрипел, пытаясь вырваться. Не удалось — держал я крепко. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, которого не было.
— Отпустите… немедленно! Это нападение! Я вас… я вас уничтожу!
Я лишь сильнее прижал его к камню.
— Катя. Последний раз спрашиваю.
В его взгляде мелькнула паника, а затем — гаденькое, злобное понимание. Он понял, что его заклятья не сработали, что физически он — ничто, и что единственный шанс выйти отсюда — говорить. Сдать всех ради своего спасения.
— Хорошо-хорошо! Я все расскажу! Она… она никуда не пропала, дурак! — выпалил он. — Её просто… уволили! Босх… Поликарп Игнатьевич… он её приметил. Понравилась она ему, понимаешь? Как девушка понравилась. Он ей предложения делал разные — она ни в какую. Он тогда решил перевести к себе, в личные помощницы. Ну, там в секретаршу или еще кем. Место хлебное, перспективное! А эта дура… эта дура отказалась! Наотрез! Осмелилась сказать «нет» самому Босху!
Лыткин фыркнул, и в его тоне, сквозь страх, пробилось брезгливое недоумение. Уверен — поступи Лыткину такое предложение он не раздумывая согласился. Еще и прыгал бы от радости, как пес.
— Ну и… ну и он, естественно, не стал терпеть такое неповиновение. Приказал уволить. По статье. За… за несоответствие занимаемой должности. Чтобы другим неповадно было. Вот и вся её драма! А вы тут со своими… фокусами!
Он выдохнул, и по мере рассказа его страх начал сменяться привычной, укоренившейся злобой и ощущением собственной правоты.
— А вы… вы, Николаев! — он зашипел, тыча пальцем мне в грудь, насколько позволяло его положение. — Вы сейчас совершили государственное преступление! Проникновение в Фонд Ноль! Кража артефакта! Нападение на старшего по должности! И эти ваши… ваши мерзкие трюки! Я всё видел! Я всё записал! — Он лихорадочно потянулся к карману, где торчал блокнотик. — Вы думаете, это сойдёт вам с рук? Вы думаете, вы безнаказанно уничтожите служебные магические конструкты и будете тут меня допрашивать? Я вас сгною! Я вас вышвырну отсюда с таким волчьим билетом, что вы не только в Архив — вы ни в одно приличное учреждении не устроитесь! В канаве сгинете, как последний отброс! Я…