— А эти провода? Аппаратура? — спросил я, когда первый шок прошел. — Ведь ты же голограмма. Ты не могла это все принести сама.
— Семен Семенович, — просто ответила Лина.
— Что⁈ Непомнящий⁈
— Я поделилась с ним своими мыслями по поводу того, что задумала возвращение. Он долго отпирался, но согласился. Под моим руководством он обустроил всю эту комнату.
— А тело? Ведь столько времени…
— В Фондах Архива есть много удивительных артефактов, — улыбнулась Лина. — В том числе тех, которые могут замедлять процессы и консервировать биологические материалы.
— Непомнящий… — прошептал я. — Тогда почему его не попросила принести его «Слезу Горгоны»?
— Слишком опасно.
— То есть мной рисковать можно, а им нет⁈
— Повторное посещение Непомнящим Фонда Ноль могло вызвать непредвиденные реакции со стороны Семена Семеновича.
— Понятно.
— Подойди ближе, — снова прошептал голос Лины, и теперь я понял — он шёл не из динамиков. Он исходил отовсюду — от гудящих аппаратов, от светящихся нитей, от самого воздуха, насыщенного магией. — Положи «Слезу Горгоны» на пьедестал, у изголовья.
Я медленно, почти благоговейно, сделал несколько шагов вперёд. «Слеза» в моём кармане отозвалась лёгкой, тревожной пульсацией, будто чувствуя близость цели.
Я вынул артефакт. Кроваво-красный туман внутри заклубился быстрее, отбрасывая на бледное лицо Алины зловещие, подвижные тени.
В голове стоял звон, а в горле першило от металлического привкуса чужой магии. Дар, эта дикая, ненасытная пустота внутри, утихомиривался неохотно, оставляя после себя дрожь в коленях и ощущение, будто я проглотил раскалённый уголь. Навалилась усталость. Видимо, в использовании дара есть свои последствия и плата. Нужно будет это учесть в дальнейшем.
Я посмотрел на бледное, застывшее лицо Алины, затем — на пучки светящихся нитей, впившихся в её виски, шею, грудь. Лаборатория тихо гудела, как гигантское, спящее насекомое.
— Что… все это значит? Я хочу знать. «Слеза Горгоны»… зачем она тебе?
Воздух передо мной замерцал. Появилась Лина.
— Он вернёт меня домой, Алексей, — сказала девушка. Её голос теперь был лишён всякой металлической модуляции. Это был тихий, усталый, совершенно человеческий голос. — В это тело. Туда, откуда меня вырвали.
— Воскрешение? — вырвалось у меня. Мысль казалась кощунственной, невозможной.
— Нет. — Она грустно улыбнулась. — Не воскрешение. Реинтеграция. «Слеза Горгоны» — это катализатор. Кристаллический резонатор, способный на короткий миг стабилизировать распадающуюся связь между материей и… информационной матрицей. Между телом и душой, если хочешь старомодных терминов.
Она сделала паузу, и светящиеся нити в комнате вспыхнули чуть ярче, передавая её волнение.
— Все эти годы я была здесь. Заперта. Я — Архив. Я чувствую каждую трещину в его стенах, каждый шепот в коридорах, каждую вспышку чужой магии в западном крыле. Я — его память и его страж. И его тюремщик. Для себя. Я изучала его. Все, что есть в цифре, его фонды, все запретные свитки, все отчёты о магических авариях. Я искала путь. Не к уничтожению — система не даст себя просто стереть. Она сольёт меня с аварийными протоколами, превратит в бредовый кошмар, который будет вечно циркулировать по серверам. Я искала путь назад. В плоть. В ограниченность. В смертность.
Её голос дрогнул.
— «Слеза Горгоны» — ключ. Она создаст мост. На несколько минут. Достаточно, чтобы моё сознание, всё, что я есть — все мои воспоминания и знания, — перетекло из цифрового ада обратно в этот сосуд. — Она кивнула в сторону своего тела. — Он поддерживался все эти годы. Биомагический стазис. Он пуст, но жив. В нём есть… потенциал.
Я сжал артефакт так, что края впились в ладонь. Мысль была чудовищной. И ослепительной. Вернуть душу, запертую в машине обратно в тело? Разве такое возможно?
— А что будет с Архивом? С системой? — спросил я, пытаясь мыслить логически, цепляясь за практичность, чтобы не сойти с ума от масштаба замысла.
— Система перейдёт на базовые, автоматические протоколы. Без… меня. Без «души». Она станет просто инструментом. Возможно, менее эффективным. Но стабильным. Исчезнет аномальная активность, которую вы, люди, принимаете за личность. — В её словах снова прозвучала горечь. — Это и есть моё «логическое завершение», Алексей. Завершение тюремного срока.