Пиликнул телефон. Сообщение. Я открыл.
И не смог сдержать короткий смешок, который тут же подавил. Матерь божья!
Бергер скинул мне несколько фотографий. Но каких… На них Аркадий Фомич Лыткин, старший архивариус, заместитель начальника отдела, предстал в совершенно новом амплуа. Абсолютно голый, в костюме собаки (намордник, пушистый поводок с блестяшкой, поводок, тапки в форме лап и накладные уши спаниеля), стоит на коленях.
На второй фотке Лыткин, все в том же костюме, уже в ногах какой-то добротной взбитой дамы. Дама, надо сказать, тоже в образе — в чёрной коже, с непроницаемым лицом и хлыстом в руке. Выражение лица Лыткина провинившееся. В образе, парень.
Еще фотография — дама хлестает Лыткина.
Еще фото — Лыткин на задних лапах, заслужил награду. Только во рту не косточка…
И еще фото. И еще…
Я пролистал. Фотографий было несколько. С разных ракурсов. И весьма откровенные, выставляющие Лыткина совсем уж не в нелицеприятном свете.
«Откуда у Бергера ТАКОЕ? В Тайной Канцелярии, что ли, отдел по компромату с персональными фотожурналистами? Или у него свои люди во всех… заведениях? Впрочем, сейчас это к делу не относится».
Как бы то ни было, оружие было бесценным. Я убрал телефон и, сдерживая смех, направился прямиком к кабинету Лыткина.
Он как раз выходил, лицо всё ещё было перекошено злобой и паникой после нашего утреннего столкновения. Увидев меня, он нахмурился, пытаясь собрать остатки достоинства.
— Николаев! — зашипел он. — Я вас предупреждал! Я прямо сейчас иду к Поликарпу Игнатьевичу и всё расскажу! Всё! Про ваш несанкционированный доступ, про воровство артефактов, про нападение! Вы кончите в тюрьме!
Я остановился прямо перед ним, очень спокойный. Слишком спокойный для человека, которому только что угрожали тюрьмой.
— Аркадий Фомич, — сказал я тихо, почти ласково. — А не стоит ли нам сначала обсудить… ваши внерабочие увлечения? Чтобы потом, на совещании у Босха, не вышло какой неловкости.
Он замер, не понимая.
— Что вы несёте? Какие ещё увлечения?
— Думаю, нам все же лучше зайти в ваш кабинет. Тут разговаривать об этом не стоит. А то мало ли — вдруг кто-то услышит?
Я подмигнул Лыткину.
— Никуда я не собираюсь идти с вами! — взвизгнул он. — Я иду к Поликарпу Игнатьевичу…
— Ошейник взяли с собой?
Лыткин насторожился. Потом воровато оглянулся.
— Что вы…
— Пройдемте в кабинет.
Мы зашли. Я закрыл за собой дверь.
— Что вы…
Я достал телефон, разблокировал его и протянул Лыткину. Сначала он посмотрел с явным непониманием и раздражением. Затем глаза его округлились. Кровь отхлынула от лица, оставив его землисто-серым. Он отшатнулся, словно от монстра, и безвольно плюхнулся на стул, стоявший тут же в коридоре.
— Как… — он захрипел, не в силах оторвать взгляд от экрана. — Откуда…
— Такой уважаемый человек — и такими делами промышляете! — учительским тоном произнес я. — Ай-яй-яй! Нехорошо. Что люди то подумают?
Лыткин посмотрел на меня с немым ужасом. Весь его напор, вся его ложная важность в миг испарились, оставив лишь жалкую, трясущуюся от страха развалину.
— Чего… чего вы хотите? — выдавил он шёпотом.
— А вот это уже правильный вопрос, Аркадий Фомич. Наконец вы стали спрашивать по делу.
Я выждал паузу, еще больше нервируя Лыткина.
— Тишины, Аркадий Фомич, я хочу тишины. Глубочайшей тишины. Пустяк, не правда ли? Вы понимаете о чем я говорю?
— Понимаю, — буркнул Лыткин.
— Вот и хорошо. Вашу тишину я обменяю на свою тишину. Правда ведь здорово? Ну что вы такой грустный? Ну, чего хвост свесили?
— Прекратите! — взорвался Лыткин.
Я не сдержался, рассмеялся.
— Здесь нет ничего смешного! У каждого человека есть определенные… потребности!
— Конечно-конечно! Потребности должны быть у каждого. Главное, чтобы блохи потом не завелись!
— Я буду молчать, — ответил Лыткин, весь раскрасневшись. — Про вас Босху… не расскажу.
— Вот и отлично.
Я уже собирался уходить, как Лыткин спросил:
— А эти… эти снимки…
— Останутся у меня. На чёрный день. Пока вы ведёте себя тихо и разумно, они никуда не денутся. Но стоит вам чихнуть в мою сторону… — Я сделал выразительную паузу. — Они появятся на доске объявлений в холле. В отделе кадров. И, случайно, в кабинете у Босха. Я думаю, ваша карьера в Архиве, да и вообще в приличном обществе, после этого закончится.