Последнее, что я осознал — это леденящий ужас в глазах генерала, обращенный не на меня, а на черный туман.
А потом… ничего. Ни света в конце туннеля. Ни воспоминаний о жизни. Абсолютное ничто. И из этого ничто — толчок. Как будто меня вытолкнули из небытия.
Я открыл глаза. Незнакомое место.
Так я и оказался в Архиве. Точнее в Императорском Департаменте исторического наследия и магических артефактов, месте, где под сталью, бетоном и древними защитными заклятиями хранилась хрупкая плоть самой магии — манускрипты, свитки и кодексы, написанные не столько чернилами, но волей магов и их кровью.
А еще я понял, что мой разум попал в чужое тело — в тело помощника архивариуса, слабака Алексея Николаева. Что стало с настоящим Николаевым? Предполагаю, что он умер от страха, увидев монстра. Я же, пока еще оставался жив…
Я положил плотный кожаный футляр с манускриптом на край стола Лыткина, прямо поверх аккуратной стопки бумаг. Работа выполнена. Манускрипт доставлен.
Архивариус оторвался от монитора, пристально посмотрел, затем на настенные часы. Его тонкие брови поползли вверх.
— Николаев? — произнес он с преувеличенным удивлением. — Уже вернулся? Без «заклинивших дверей»? Без «поиска обходных путей»? Без фантазий про каких-то эфемерных монстров?
— Так ведь монстры же есть, — не сдержался я.
— Нет монстров! — буквально зашипел Лыткин. — Есть определённые магические нестабильности. Временные нестабильности! Для этого вам и дается обсидиан, который вы, кстати, успели уже уничтожить.
Я пожал плечами. Злить Лыткина было весело.
— Манускрипт доставлен, — сказал я, выруливая беседу в нужное русло.
— Доставили, — кивнул тот, немного успокоившись. — Без того, чтобы случайно не уронить полку с раритетными изданиями? Настоящее чудо. Может, вас, наконец, посетило понимание субординации и ответственности?
В его голосе звучала привычная, жирная ирония. Он ждал оправданий, заискивания, нервного взгляда. Я же просто стоял, глядя в пространство над его левым ухом. Внутри, после встречи с Арчи, бушевала смесь абсурда и странного спокойствия. Этот мелкий тиран со своим бумажным царством казался теперь еще более нелепым.
— Манускрипт из хранилища семь-альфа, шифр Е-777-ТЛ, — пояснил я без эмоций. — Как приказали.
Лыткин фыркнул, не скрывая разочарования, что спектакль не удался. Он потянул к себе футляр, отстегнул пыльные застежки и извлек том в темно-коричневом переплете. «О рекомбинации смысловых полей…». Он раскрыл его посередине с профессиональным, небрежным щелчком, намереваясь бегло проверить сохранность и отправить меня восвояси.
И замер.
Его лицо, обычно бледное, вновь начало наливаться знакомой краснотой — от шеи к вискам и лбу. Верный признак нарастающего гнева.
Лыткин перелистнул страницу. Еще одну. Пробежал пальцем по пергаменту. Перевернул несколько листов подряд, все быстрее и быстрее. Звук шуршащей бумаги стал резким, нервным.
— Это… что такое? — прошипел он наконец, поднимая на меня взгляд. — Это шутка какая-то, Николаев? Глупая, неуместная шутка?
Я наклонился, чтобы взглянуть. Страницы под переплетом были идеально чистыми. Не пожелтевшими, не выцветшими — а именно чистыми. Гладкий, плотный пергамент, на котором не было ни единой буквы, ни одного знака, ни даже следов когда-то существовавших чернил. Словно книга никогда не была написана.
— Странно… Я взял именно тот манускрипт, который был указан, — сказал я. — С той полки.
— Молчать! — Лыткин ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть ручки в стакане. Он вскочил, тряся бессмысленным томом перед моим лицом. — Вы что, думаете, я слепой⁈ Или идиот⁈ Это пустышка! Бланк! Манускрипт, за которым приехали специалисты из самого Управления темпоральных исследований, оказался ПУСТЫМ! Вы знаете, что это значит⁈
Ерунда какая-то! Или же… подстава от самого Лыткина?
— Я лишь выполнил ваше поручение, — повторил я, и мое спокойствие, казалось, обожгло его сильнее крика.
— Выполнили? — он криво усмехнулся, швырнув пустой фолиант обратно в футляр. — Вы провалили поручение! Вы подставили отдел! Из-за вашего, я даже не знаю, головотяпства или злого умысла, нам всем светит разгромная проверка! Вы думаете, вас просто так отпустят? Нет, Николаев! Нет!
Он тяжело дышал, собираясь с мыслями для финального, карающего аккорда.
— Прямо сейчас я оформляю на вас выговор! Официально! Посидите вечерами на второй смене, подумаете о своем поведении и о том, как вы будете без премий. А еще подумайте о ценности вверенного вам имущества и о последствиях своей вопиющей некомпетентности! И это еще не все! Я лично буду контролировать каждую вашу операцию! А с манускриптом… — он глянул на чистые листы. — Придется составлять акт об утрате. И в графе «Ответственный» я вашу фамилию напишу, Николаев. Теперь свободны!