— Клади книгу сюда.
Алина достала из сумки черный фолиант, на секунду замерла, глядя на него. Книга пульсировала тусклым светом, будто чувствовала, что ее сейчас попытаются уничтожить.
— Давай, — подбодрила Лина. — Быстрее.
Алина сунула в ячейку книгу. Та сразу засветилась ярче, символы на стенах вокруг нее вспыхнули алым.
— Закрывай!
Алина дернула рычаг обратно. Створка с лязгом захлопнулась, и помещение наполнилось низким, угрожающим гулом.
— Процесс пошел, — сказала Лина. — Нейтрализация займет около минуты. Если повезет.
— А если нет?
— Тогда книга взорвется и разнесет половину Архива.
— Что⁈ — выдохнул Костя, округлив глаза.
— Я пошутила, — сказала Лина.
— Не знал, что Лина умеет шутить, — выдохнул Костя.
Гул нарастал. Стены вибрировали, с потолка посыпалась труха. Лампочки на пульте замигали, замигали быстрее, еще быстрее, потом вспыхнули ярко-красным…
И погасли.
Тишина.
— Все? — спросила Алина. — Сработало?
Лина молчала несколько секунд. Ее голограмма мерцала, будто она что-то просчитывала.
— Не могу точно сказать, — ответила она наконец. — Сейчас проверим.
Алина подошла к панели, дернула рычаг. Створка открылась. Книга лежала внутри, целехонькая, и пульсировала ровным, спокойным светом. Будто ничего и не было.
Федор Ильич сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.
— Я знаю человека, который поможет, — сказал он, понижая голос. — Но, парень, тут схема сложная. Просто так к Собакевичу не подойдешь. Нужно действовать красиво.
Я подался ближе.
— Говорите.
Старик оглянулся по сторонам — медсестры сновали по своим делам, не обращая на нас внимания.
— Сегодня какое число?
— Пятое.
— Ага, значит ничего не путаю.
Федор Ильич понизил голос до шепота:
— Сегодня ночью в Петербурге большое событие ожидается. Благотворительный бал в честь дня рождения вдовствующей графини Шуваловой. Знаешь такую?
— Нет, — честно ответил я.
— Да ты что! С луны что ли свалился? Графиня Шувалова, — Федор Ильич произнес это имя с какой-то особенной интонацией, с теплотой. С легкой, чуть заметной грустинкой. — Елизавета Петровна. Для своих — просто Лиза. Красавица была, — сказал он тихо. — Да и сейчас, наверное, ни чуточку не изменилась. Умная, тонкая, с огоньком. Мы познакомились на балу… боже, сорок пять лет назад. Я тогда молодой был, лейтенантик, только-только из академии. А она — графиня, дочь сенатора. Выше меня по положению — не достать.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Но танцевали мы с ней весь вечер. Назло всем этим князьям и графам, которые вокруг увивались. А она смеялась и говорила: «Федя, вы мой рыцарь». Глупость, конечно, но молодость — она глупостями и красива. Но… — старик тяжело вздохнул, — не сложилось. Меня на фронт призвали. Писал конечно ей письма, она отвечала. Два года. А потом… — он вздохнул. — Потом отец нашел ей жениха. Князя Шувалова. Старого, богатого, родовитого. Что я мог предложить? Молодого офицера с одним жалованьем?
Он замолчал, глядя в окно. Я не перебивал — понимал, что старику нужно выговориться.
— Вышла замуж. Я не винил. По-настоящему не винил. Такая жизнь. Что уж тут поделаешь? Против папеньки не пойдешь. А через пять лет князь умер. И Лиза осталась вдовой с титулом, с деньгами, с положением. И что ты думаешь? Я пришел к ней. Думал, может, теперь…
— Отказала?
— Не отказала, — покачал головой Федор Ильич. — Сказала: «Федя, ты мой самый дорогой друг. Но жена из меня уже никакая. Я привыкла, говорит, одна, привыкла сама решать, привыкла, что вокруг меня крутятся те, кому нужны мои деньги и связи. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них».
Он усмехнулся.
— Понимаешь? Вот и я не понимаю. Кажется, что-то там другое было. Причина иная, уж не знаю какая именно. Может, не хотела, чтобы я оказался в этой грязи? Чтобы меня перемывали языками в светских гостиных? Чтобы говорили: «А, это тот, который на вдовушке женился». Да чего толку сейчас гадать?
Старик махнул рукой.
— Мы виделись с тех пор, — продолжал старик. — Редко, но виделись. Я всегда знал: если мне будет совсем плохо — я могу прийти к ней. И она поможет. И она знала: если ей понадобится моя шпага — я приду. Несмотря ни на что.
Он повернулся ко мне.
— Она сейчас — одна из самых влиятельных женщин в Петербурге. Ее салон собирает всю знать. У нее бывают министры, сенаторы, сам Собакевич заезжает на огонек. Если кто и может нам помочь — так это Лиза.
— И она согласится? — спросил я.