Федор Ильич улыбнулся.
— Я же говорю: она мой друг. А я у нее в гостях не был лет десять. Думаю, соскучилась. Думаю, вся знать на балу будет.
— И Собакевич тоже?
— Это вряд ли, — покачал головой Федор Ильич.
— Тогда как…
— Там будут другие люди, которые общаются с Собакевичем. Через них и выйдем на твоего начальника канцелярии Министерства Императорского двора.
— А как же мы на бал попадем? Я же не из знати. Меня туда не пустят даже на порог.
— Правильно, — кивнул старик. — Поэтому пойдем вместе. Я — старый вояка, вхож в некоторые дома. А ты — мой племянник. Провинциальный, но с амбициями. Хочешь представить графине проект реставрации старого особняка. Ну или что-нибудь такое. Там что-нибудь придумаем.
Я задумался. План был безумным. Авантюрным. Рискованным до невозможности.
— А одежда? На бал так не пойдешь.
— Это верно! — рассмеялся старик. — В больничных халатах точно не пустят! Но у меня знакомый портной на Лиговке есть. Должен мне. Он нас оденет с иголочки. И костюмы, и плащ, и все, что надо. Арендуем на вечер пару костюмов. Не переживай, денег не возьмет.
— Вы уверены, что хотите в это ввязаться? — спросил я, глядя на старика.
— Мне семьдесят три, — после паузы ответил Федор Ильич. — Может быть, это последнее мое путешествие и выход в свет, кто знает? Я ведь думал, что сегодня утром не проснусь. А видишь все как вышло. Ты мне жизнь спас. Я твой должник. А долги, как я уже говорил, надо отдавать.
Он хитро улыбнулся.
— Да и к тому страсть как охота Лизу увидеть!
Вечер опустился на Петербург быстро, как это бывает только здесь — только что было светло, и вот уже фонари зажглись, и тени сгустились во дворах. Мы сидели в палате Федора Ильича и ждали.
— Пора, — сказал старик, когда часы в коридоре пробили восемь.
— А смена караула в больнице? Рано еще…
— Ждать нет времени. Тут магия потребуется.
Я нахмурился.
— В вашем состоянии творить магию…
— Да, тяжело, — кивнул Федор Ильич, поднимаясь с кровати. — Но не невозможно. И потом, — он посмотрел на меня с хитринкой, — я же боевой маг. Нас учили работать на последнем издыхании. Когда выбора нет.
Он подошел к двери, приложил ладонь к косяку. Закрыл глаза.
— Пост медсестры в конце коридора. Она сейчас читает журнал. Если мы выйдем тихо — она поднимет голову. А если…
Он зашептал что-то — слова были незнакомые, гортанные, с какими-то шипящими звуками. Я почувствовал, как воздух вокруг начал меняться. Становиться плотнее, тяжелее.
Федор Ильич побледнел. На лбу выступила испарина, рука, прижатая к косяку, задрожала.
— Федор Ильич… — начал я.
— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы. — Не мешай.
Я увидел, как по косяку побежали едва заметные голубоватые искры. Они текли медленно, будто нехотя, и гасли, не долетев до пола.
— Готово, — прошептал старик, убирая руку. Он покачнулся, и я едва успел подхватить его. — Все… нормально.
— Что вы сделали?
— Иллюзия, — ответил он, тяжело дыша. — Мелкая, на грани. Она будет видеть пустой коридор еще минут десять. Но нам хватит.
— Вам плохо?
— Старость, парень, — усмехнулся он, вытирая пот со лба. — Не обращай внимания. Пошли.
Мы вышли в коридор. Медсестра сидела за своим столом. Вернее, сквозь нас. Ее взгляд был пустым, расфокусированным — она видела ровный, пустой коридор, а не двух сбегающих пациентов.
Я затаил дыхание. Мы прошли мимо нее в трех метрах. Она даже не моргнула.
Лестница. Вниз. Еще один пост — охранник у выхода. Федор Ильич снова замер, снова зашептал. Лицо мага посерело, губы побелели, но он стойко выдержал момент.
Охранник отвернулся к окну, за которым ничего не было видно, кроме темного двора.
— Бегом, — выдохнул старик, и мы рванули к двери.
Свежий воздух ударил в лицо.
— Вот и все, — сказал Федор Ильич, опираясь на стену. Дышал он тяжело, с хрипом. — А ты боялся.
— Я за вас переживал.
— Пустое. — Он отмахнулся, но я видел, как дрожат его руки. — Пройдет. Дай минуту. Да вот уже и лучше. Пошли. Лиговка ждет.
Мы поймали такси — старенькую «Волгу».
Через пятнадцать минут мы вышли на Лиговке. Здесь, несмотря на вечер, кипела жизнь — горели вывески, сновали люди, пахло жареными пирожками и дешевым табаком.
Федор Ильич уверенно свернул в арку, потом во двор. Наконец мы остановились у старой, облупившейся двери с табличкой: «Ателье. Ремонт и пошив одежды».
Старик постучал — три раза коротко, два длинных.
Дверь открылась почти сразу. На пороге возник невысокий, сухонький старичок в пенсне, с сантиметром на шее и с портновскими ножницами в руке. Увидев Федора Ильича, он выронил ножницы, всплеснул руками и, кажется, даже всплакнул.