— Федя! — закричал он тонким, старческим голосом. — Федя, родной! Живой! А мне говорили, ты… ты…
— Помер? — усмехнулся Федор Ильич, обнимая старика. — Рано меня хоронить, Абрам. Рано.
— Проходи, проходи скорее! — засуетился портной, втаскивая нас в мастерскую. — Я сейчас, я мигом, чай поставлю…
— Абрам, не суетись. — Федор Ильич остановил его мягким, но твердым жестом. — Мы по делу. Ненадолго.
Портной замер, внимательно оглядел нас обоих.
— По делу, значит. — Он снял пенсне, протер его, снова надел. — Что нужно?
— Два костюма. На вечер. Самых лучших. На меня и на парня. В аренду, до завтра.
Абрам перевел взгляд на меня, окинул профессиональным взглядом, прищурился.
— Мальчик стройный, плечи широкие. Сорок восьмой, наверное. Рост… второй, нет, третий. — Он обошел вокруг меня, цокая языком. — Хорошая фигура. Жалко, что не мой клиент.
— Абрам! — притворно строго сказал Федор Ильич.
— Все, все, молчу. — Портной развел руками. — Для тебя, Федя, все что угодно. Есть пара фраков, есть смокинги. Для молодого человека — что-нибудь помоложе. И ботинки дам, и рубашки, и запонки. Все дам.
— Я знал, что ты не подведешь.
Абрам вдруг остановился, посмотрел на Федора Ильича с какой-то отцовской нежностью.
— Ты когда в последний раз ко мне приходил, Федя? — спросил он тихо. — Лет десять назад? Пятнадцать? А я тебя помню. Помню, как ты меня от погрома спас. Как своих солдат прислал, чтобы мою лавку не разграбили. Помню.
— Это давно было, — мягко ответил Федор Ильич.
— Для меня — вчера. — Абрам махнул рукой. — Ладно, не будем о грустном. Идемте, мерки снимем. У меня все готово будет через час. Посидите пока, чайку попейте.
Мы прошли в маленькую комнатку, заваленную тканью и журналами мод. Абрам хлопотал вокруг нас, как наседка вокруг цыплят. Поправлял воротнички, одергивал пиджаки, придирчиво осматривал каждую складку.
— Федя, ты посмотри, — пробормотал он, отходя на шаг и любуясь результатом. — Как влитые. Как будто для вас шил. А для молодого человека… — Он цокнул языком. — Красавец. Настоящий красавец.
Я посмотрел на себя в большое, в полный рост, зеркало и не поверил своим глазам.
На мне был идеально сидящий черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и шелковый галстук-бабочка. Запонки — серебряные, с крошечными сапфирами — поблескивали в манжетах. Брюки с идеальной стрелкой, лакированные туфли, в которых нога чувствовала себя как влитой.
— Черт возьми, — выдохнул я.
— Именно, — усмехнулся Федор Ильич, поправляя свой галстук. — Абрам в этом деле спец!
Федор Ильич выглядел не менее внушительно. Черный фрак сидел на его сухой, подтянутой фигуре с той идеальной посадкой, которая бывает только у дорогой, индивидуально сшитой одежды. Седые усы аккуратно расчесаны, волосы зализаны назад, и весь он вдруг превратился из больничного старика в боевого офицера, каким был, наверное, сорок лет назад.
— Абрам, ты волшебник, — сказал Федор Ильич искренне.
Старый портной расцвел.
— Я мастер. А мастерство — оно дороже любой магии. Магия может подвести, а хороший крой — никогда.
Федор Ильич подошел к зеркалу, оглядел себя с разных сторон. Кивнул.
— Заходи, Федя. Не пропадай еще на десять лет. — В голосе портного послышалась грусть.
— Зайду, обещаю.
Абрам протянул нам два теплых пальто — тонкого сукна, с бархатными воротниками, явно не из дешевых.
— Вечер холодный. А вам еще ехать. — Он помолчал. — Удачи вам, ребята. Чего бы вы там ни задумали.
Мы вышли на улицу. Лиговка гудела вечерней жизнью — спешили прохожие, светились вывески, пахло жареными каштанами из уличной палатки. Я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов — в этом пальто и при таком костюме я явно выбивался из обычной толпы.
— Ну что, парень? — Федор Ильич повернулся ко мне, запахивая пальто. — Готов?
Я глубоко вздохнул.
— Готов.
— Тогда — вперед. — Он поднял руку, останавливая таксиста. — А теперь — на бал!
Глава 4
Особняк Виктора Анатольевича Зарена располагался на Английской набережной, в самом сердце старого Петербурга. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной стояло в ряду таких же особняков, принадлежавших когда-то знатнейшим фамилиям империи — Юсуповым, Строгановым, Шереметевым. От соседних его отличала лишь едва заметная, почти неразличимая простым глазом дымка магической защиты, которая дрожала в воздухе, как марево над раскаленным асфальтом.