Машина остановилась у кованых ворот, за которыми открывалась широкая подъездная аллея. Мы быстро отпустили таксиста (светиться на старой «Волге» было нельзя) и направились к входу.
Особняк графини Шуваловой стоял в глубине парка, окруженный старыми липами, чьи ветви причудливо переплетались в свете газовых фонарей.
Само здание было великолепно. Трехэтажный особняк в стиле позднего классицизма, с колоннами, лепниной и широкими арочными окнами, из которых лился теплый, золотистый свет. Парадный подъезд освещали десятки свечей в стеклянных колбах, и на фоне темного неба это выглядело как иллюстрация к старинному роману.
— Лиза любит классику, — сказал Федор Ильич. — Поэтому вместо простых электрических лампочек — такая красота.
Из открытых окон доносилась музыка. Небольшой оркестр играл что-то легкое, танцевальное — вальс, кажется. Звуки струнных смешивались с тихим плеском фонтана, что бил посередине подъездного круга. Струи воды, подсвеченные снизу, взлетали вверх и падали, рассыпаясь мириадами искр.
— Красиво, — выдохнул я.
— Да, — тихо ответил Федор Ильич. — Лиза всегда умела создавать красоту.
Я взглянул на него. Старик стоял, глядя на особняк, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Волнение. Почти юношеское, трогательное. Даже удивительно стало — боевой маг и волнуется. Когда вчера умирал так не переживал. А тут…
— Давно не были? — спросил я тихо.
— Давно, — ответил он.
Он поправил галстук дрожащей рукой, одернул фрак.
— Идем. Нечего стоять.
Мы подошли к воротам. Двое охранников преградили путь.
— Свои, — сказал Федор Ильич, показывая ладонь.
Я вдруг увидел, что там что-то проступило — то ли татуировка, то ли какой-то магический знак.
— Проходите, — кивнул охранник.
— Спасибо, — ответил маг. И шепнул мне: — Лиза давно дала мне магический пропуск Думал не понадобится. А нет, пригодился.
Мы поднялись по широкой лестнице, и лакей в расшитой ливрее распахнул перед нами двери.
Внутри было еще роскошнее. Огромный зал, залитый светом хрустальных люстр, паркет, начищенный до зеркального блеска, стены, обитые шелком цвета слоновой кости. Гости — мужчины во фраках и мундирах, дамы в вечерних платьях с драгоценностями — прогуливались, беседовали, смеялись. У дальней стены играл оркестр, и несколько пар уже кружились в вальсе.
Лакей принял наши пальто, и мы остались во фраках. Я вдруг почувствовал себя неуютно — слишком много незнакомых лиц, слишком много взглядов, скользящих по нам с легким, едва заметным любопытством.
— Шампанского? — предложил Федор Ильич, беря с подноса проходящего официанта два бокала.
Я взял, сделал глоток. Хорошее, легкое, с пузырьками, которые щекотали нос.
— Не дергайся, — тихо сказал старик, заметив мое напряжение. — Ты здесь просто племянник из провинции. Любуешься, удивляешься, никого не знаешь. Нормально.
— А если спросят, кто я?
— Скажешь, что со мной. А меня, может, еще кто-то помнит. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.
Мы прошли вглубь зала, стараясь держаться у стен, не привлекая внимания. Краем уха я ловил обрывки разговоров:
— … слышали, что в Архиве случилось?
— … говорят, прорыв какой-то…
— … а Зарен опять отличился…
— … княгиня, вы восхитительны сегодня…
Никто не обращал на нас внимания. Я выдохнул чуть свободнее.
— Елизавета Петровна еще не спустилась, — донеслось из толпы. — Ждем хозяйку.
Федор Ильич заметно напрягся, но вида не подал.
— Подождем, — сказал он, делая глоток шампанского.
Чуть в стороне, перебивая музыку, раздался чей-то голос. Громкий, развязный, чуть пьяный, который явно не собирался считаться с тем, что вокруг люди.
— … да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.
Я обернулся.
В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение. Чувство собственного превосходства, которое не нужно было доказывать — оно просто было написано на лице.
— Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина — шепнул Федор Ильич. — Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.
Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.
— О, провинция тоже хочет быть в центре событий, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. — Мило. Очень мило.