Я улыбнулась, вдыхая аромат победы. У меня получилось! Впервые за долгие годы моя, казалось бы, бесполезная кровь и наследие отца-оборотня наконец-то объединились, принося пользу окружающим.
Глава 3. Аромат чувств
Спица тихо постукивала о спицу, пока я старательно выводила петлю за петлёй. Шерстяная нить скользила между пальцев, упрямо путаясь на каждом третьем стежке. Когда последний узел был закреплён, я отстранилась, разглядывая своё творение. То, что лежало у меня на коленях, напоминало скорее рыболовную сеть, чем платок. Взгляд сам потянулся к Альме — её руки танцевали с клубком, рождая воздушное кружево с узорами, похожими на морозные кристаллы.
— Опять начинать сначала, — вздохнула я, распуская неровные ряды. Пряжа больно впилась в ладони, будто дразня мою неумелость.
Полгода. Шесть лунных циклов с тех пор, как я перестала быть чужой в этом доме. Тогда, осенью, мы с девчонками бродили по лесу, пока не нашли Альму — она сидела на поляне, обхватив колени, и плакала. С тех пор Далия разрешала мне приходить в деревню каждый день — правда, лишь на пару часов, пока солнце не коснётся верхушек елей.
Мы собирались в светлице у Кальмы, где воздух был густ от запаха льняного масла и сушёной мяты. В человеческой деревне каждая девушка, едва научившись ходить, уже держала в руках веретено. Ткани, вышитые рубахи, покрывала с узорами, что рассказывали целые саги — всё это создавалось их руками. Даже столовые полотенца здесь пели о мастерстве хозяйки. В стае я не видела ничего подобного — в основном оборотни брали товары с рыночных прилавков, словно стыдясь собственных неуклюжих пальцев.
— Эту петлю подхватываем, а эту... нет, снова не так! — бормотала я, чувствуя, как щёки наливаются жаром.
— Деваньки, а вы уже придумали, в чём пойдёте на Фестиваль цветов? — Кайла оторвалась от ткацкого станка, где рождалось полотно цвета спелой сливы. Её пальцы двигались автоматически, будто станок был продолжением тела.
— Ой, да до гуляний как до следующей луны! — Ванда, не поднимая глаз от вышивки, ткнула иглой в узор, изображающий виноградную лозу. Золотая нить мерцала на тёмно-синем фоне, как звёзды в полночь.
— Ну, некоторым и за год не подготовиться, — Дара хитро улыбнулась, запуская спицы в шерсть с ловкостью паука, плетущего паутину. — А другим хоть в чём — всё равно женихи толпой будут.
Кайла прикрыла глаза, томно обмахиваясь челноком: — Говорят, в этом году Сомат собирается...
Иголка в руках Ванды дрогнула, оставив алую каплю на ткани. — Да кому какое дело! Может, я и сама не пойду! — Она надула губы, но уши её горели маковым цветом.
— Что за Сомат? — прошептала я Альме, пока остальные спорили.
— Сын старосты. Вандина тайна с тех пор, как они вместе гоняли гусей у реки, — подруга заговорщицки прикрыла ладонью рот. — А он-то как раз в этом году...
Сомат. Парень, чья улыбка заставляла девиц ронять вёдра у колодца. Сосед Ванды, что каждое утро «случайно» оказывался у её калитки. Но подруга, застенчивая как лесная фея, лишь глубже пряталась в тень, стоило ему появиться.
Фестиваль первых цветов. Праздник, когда земля впервые вздыхает после зимы. В эту ночь на поляне у священного дуба молодёжь водила хороводы под свирели, а девушки щеголяли в нарядах, расшитых материнскими надеждами. Осенью — свадьбы, когда с поля соберут урожай. Но для Ванды это был шанс, что выпадает раз в жизни...
— Эх, когда же и мне разрешат? — Альма задорно подбросила клубок, едва не задев висящую пряжу.
— Вырасти сначала! — Кальма, обычно молчаливая, как тень, вдруг стукнула ладонью по столу. — В твои-то тринадцать зим...
Мир людей казался мне странным танцем с закрытыми глазами. У оборотней всё было проще: если две души чуяли друг друга в дыме костра, они шли к вожаку, скрепляли союз клятвой — и никаких бесконечных намёков, вздохов у окна, шепота за спиной. Запах ложился правдой на язык, как мёд на горячий хлеб. Но Ванда... Её сердце билось в такт шагам Сомата, а губы хранили молчание крепче стального замка.