— Такой красоте сама Светлоликая позавидовала бы! — Кайла, обычно скупая на похвалы, замерла с гребнем в руке. — Ну же, скорее примерь его!
Облачение заняло вечность. Каждая застёжка жалила как оса, шнуровка корсета перехватывала дыхание. Но когда последняя шпилька вплелась в косу, Ванда не узнала отражение. В зеркале стояла не робкая девочка с загрубевшими от пряжи пальцами, а женщина с угольками в глазах и станом, выточенным из весенней берёзы.
— Теперь-то он точно... — начала Дара, но Кайла резко сжала ей запястье.
Дверь с треском распахнулась, впустив вихрь из смеха и солнечных зайчиков. Альма влетела первой, её косы растрепались как гнёзда взволнованных воробьёв. За ней скользнула Айрин, прижимая к груди стеклянный пузырёк — крошечную вселенную, полную янтарных тайн.
— Слушайте! — Альма запрыгнула на сундук, расплескав капли восторга. — Она... мы... вы не поверите!
Айрин осторожно протянула сосуд, где переливалась густая жидкость. Луч света, пробившийся сквозь ставень, зажёг в ней золотые искры.
— Долго думала, — её голос дрожал, как паутина на ветру. — Но получилось! Аромат... он как...
— Приворотное зелье? — Кайла выхватила флакон, поднеся к глазам с любопытством кошки у мышиной норы. Бирюзовые браслеты на её руке зазвенели тревожной мелодией.
— Лучше! — Айрин расправила плечи, внезапно став старше своих лет. — Это... приманка для сердец. Капля на запястье — и его взгляд будет следовать за тобой, как пчела за цветущей липой.
Тишина упала мягким бархатом. Даже вечный шелест занавесок замер. Ванда почувствовала, как под корсетом просыпается стая трепещущих мотыльков.
— Приманка? — её собственный голос прозвучал чужим, будто сквозь вату. Ладони вспотели, оставив влажные отпечатки на платье.
— Не просто запах, — Айрин провела пальцем по горлышку сосуда, оставляя масляный след. — Это... обещание. Шлейф из луговых цветов и дикого мёда будет петь твоей кожей. Они услышат. Все услышат.
Альма, не выдержав, вскочила, сбив прялку со стола: — Давайте пробовать! Представляешь, Ванда? Ты прийдешь, а он...
Её голос потонул в серебряном смехе, вспыхнувшем как россыпь солнечных зайчиков. Но Кайла, опершись о дверной косяк, медленно провела языком по зубам:
— Ох уж эти детские фантазии. — Её голос прозвучал как нож, разрезающий праздничный пирог. — Тебе бы, птенец, не о зельях думать, а следить, чтобы пряники в печи не подгорели. Живо домой, пока юбки не спалила!
Альма с Айрин ушли, а подруги рассматривая чудо-зелье замерли, будто попав под зимнее заклятье. Ванда продолжала смотреть на пузырёк, где в золотистой глубине танцевали отражения солнечных лучей. Где-то там, в этом солнечном нектаре, жила её последняя надежда. За рекой заиграли свирели, зовущие на поляну. Вандой овладел странный покой — будто все эти годы она точила меч, и вот настал миг вынуть клинок из ножен.
— Пора, — сказала она, поправляя шаль, где в узорах вились сказочные цветы. — Пусть судьба решит сама.
Сердце Ванды билось в унисон с бубнами и свирелями, доносившимися с поляны. С каждой ступенькой, ведущей к праздничному костру, становилось все труднее дышать. Кайла шла впереди, демонстративно покачивая бедрами, словно выставляя напоказ свою уверенность и красоту. Дара держалась рядом, мягко улыбаясь и время от времени поправляя выбившуюся из прически прядь.
Ванда же, словно зачарованная, касалась пальцами пульсирующей на запястье капли зелья Айрин. Луговые цветы и дикий мёд, сплетаясь в нежный аромат, словно опьяняли, наполняя уверенностью, которой раньше никогда не было. Этот запах был чем-то большим, чем просто приманка, как утверждала Айрин. Это был щит от страха, плащ храбрости, дающий право на мечту.
Когда они вышли на поляну, залитую золотым светом заходящего солнца, сердце замерло. Сомат стоял у костра в окружении других юношей, выделяясь статной осанкой и задумчивым взглядом. Он не смеялся и не шутил, словно чувствовал, что сегодня должно произойти что-то важное.
В небольшом отдалении мелькнул силуэт Лоры, первой красавицы деревни. Заметив Сомата, она тут же расправила плечи и направилась к нему, обдав Ванду холодным взглядом и фальшивой приветливостью. Ванда на мгновение заколебалась. Все прежние страхи, сомнения и неуверенность навалились разом, словно тяжелый камень. Ей хотелось развернуться и убежать, спрятаться в своей тихой горнице, где никто не знает о ее тайной любви.