- Надо же... - она повертела конечностью, будто проверяя подлинность собственного тела. - Совсем не болит.
В глубине души, под толщей кошачьего высокомерия, шевельнулось подобие уважения. Эта лоскутная дурочка определённо полезнее розоволосого апокалипсиса. Муся многозначительно обвела девочку взглядом, оценивающе щурясь. Решено. Отныне эта девчонка станет новой слугой Муси. Её хвост взметнулся вверх, рисуя в воздухе королевскую печать. Даже в этом богом забытом лесу, даже с дрожью в поджилках - она оставалась божеством. Хотя бы в отражении этих глупых голубых глаз.
Глава 5. Подмастерье зельевара
Рассвет еще не успел разлиться золотом по горизонту, лишь едва коснулся перламутровыми прожилками восточного края неба, когда резкий голос пронзил предрассветную тишину, словно треснувшее стекло:
— Сколько можно валяться, мешок с костями? Вставай! — пушистый хвост Муси, словно живой хлыст, больно ударил меня по щеке.
Я с трудом приоткрыла глаза, чувствуя, как предательская холодная роса просачивается сквозь тонкий плащ, лишая меня и без того зыбкого тепла. Над головой, словно драгоценные осколки, мерцали последние угасающие звёзды, напоминая о безграничной пустоте.
— Ещё ночь… — проворчала я, натягивая капюшон, пытаясь укрыться от назойливого света и пряча слипшиеся от сна и влаги глаза.
— Ерунда! — Кошка одним прыжком запрыгнула мне на плечо, ее острые когти, словно маленькие иголки, неприятно впились в кожу сквозь ткань. — Чем раньше мы отправимся в путь, тем быстрее доберемся до цивилизации. Или ты предпочитаешь завтракать комарами?
Мы шли, погрузившись в тихий шепот леса, который постепенно менял свой наряд. Сизые тени, словно призраки, медленно ползли по шершавым стволам деревьев, уступая место первым янтарным бликам восходящего солнца. Муся, величественно восседая на моей сумке, словно на троне, высказывала свои аристократические пристрастия:
— Форель — только на пару! Сливки — исключительно утренней дойки, от самой благородной коровы! А спать я предпочитаю на шёлковых подушках, набитых лебяжьим пухом… и чтобы рядом стояла миска со свежей рыбой!
Ее бархатистый голос, то мурлыкающий, то требовательный, смешивался с тихим журчанием ручья, создавая причудливую мелодию. Я поймала себя на мысли, что слушаю эту нелепую, но забавную тираду с полуулыбкой. Всего сутки назад я бы поклялась, что окончательно сошла с ума, раз слышу говорящую кошку. Но сейчас, под ее странное, но успокаивающее урчание, мир казался странным, нереальным, но в то же время каким-то цельным ребусом, где каждая деталь, даже такая абсурдная, как говорящая кошка, имеет свое место.
К полудню, когда солнце достигло зенита, обрушив на мир нещадный зной, мы вышли на тракт — широкую, утоптанную дорогу, извивающуюся между холмами, словно змея, сбросившая кожу. Судя по всему, Далия хорошо знала дорогу и уверенно сообщила, что этот тракт ведёт прямиком к городским воротам, маня прохладой и покоем. Но сейчас, под палящими лучами, дорога казалась бесконечной, а надежда таяла, как мираж в пустыне.
— Эй, двуногая! — Муся, словно не чувствуя жары, ткнулась холодным влажным носом мне в затылок. — Там, впереди… Неспокойно. Чует мое кошачье сердечко…
Едва успев родиться, ее предупреждение утонуло в резком лошадином ржании, заглушенном гулом приближающейся опасности. Из-за поворота, как острые клинки, вынырнули три всадника. Их лица, прикрытые грубыми платками, казались безликими, но узкие щелочки глаз сверкали зловещим, хищным блеском, который обжигал душу. В руках они сжимали обнаженные клинки, отражавшие ослепительное солнце, прямо как предвестники смерти, бросающие вызов каждому, кто смеет им противостоять.
— О, девка! — прорычал всадник, находившийся впереди, его голос, лишенный каких-либо эмоций, резал слух, словно ржавый клинок по неосторожной коже. В нем скрывались угроза и холод, которые заставляли холодеть кровь в жилах.
— Нам за неё хорошо заплатят, — добавил второй сняв платок. Его глумливая ухмылка и жёлтые, будто у хищника, зубы вызывали желание бежать куда угодно, лишь бы не встречаться с ними лицом к лицу. Время, словно в кошмарном сне, замедлилось.