Два дня мы двигались в пыльном хвосте торгового обоза, где телеги надрывно скрипели древними осями, словно стонали от тяжести груза и прожитых лет, а вьючные лошади, измученные жарой и дорогой, фыркали в такт шагам, поднимая клубы едкой пыли. Солнце висело над трактом, словно расплавленный огненный диск, выжигая из земли последние капли влаги и превращая и без того унылый пейзаж в безжизненную пустыню.
Муся, словно чёрный амулет, неподвижно восседала на моём плече, внимательно наблюдая за окружающим миром. И только я слышала её язвительные комментарии о нерасторопности возницы, убогости пейзажа и вопиющей безвкусице расцветки палатки торговца. Для всех остальных её слова оставались лишь мелодичным, но бессмысленным мяуканьем капризной кошки, не более того.
Ночью, когда обоз останавливался на привал, я постоянно ловила на себе настороженные и изучающие взгляды. «Слишком чуткий нюх», — пробормотал себе под нос повар, когда я за версту учуяла дым костра и безошибочно определила, что в котелке готовится заяц, а не кролик. Иногда, в минуты тишины и покоя, на меня накатывали воспоминания о родителях, больно резавшие по сердцу, словно заржавевшим ножом. Возможно, в тот роковой день они так же беспечно шли по этой дороге, надеясь на лучшее, но вместо этого наткнулись на жестоких разбойников, не знающих пощады. А обнаружив, что отец был оборотнем, они не оставили ему ни единого шанса на жизнь.
— От тебя пахнет страхом, — процедила Муся, лениво вылизывая свою лапку у дорожного камня. — Перестань наконец. Эти тупоголовые не отличат муравья от слона, не то что оборотня от обычного человека.
Мы выработали молчаливый ритуал: когда любопытные подходили слишком близко, пытаясь разгадать тайну моего происхождения, кошка, словно по команде, начинала яростно драть мою одежду, изображая взбалмошного и неуправляемого зверька. Люди смеялись, отступали, теряя интерес, а я в это время сжимала кулаки, чувствуя, как ее ногти впиваются в кожу ровно настолько, чтобы оставить красные следы, но не пролить ни капли крови.
На третий день изнурительного пути обоз остановился на ночлег у озера, чьи воды в сгущающихся сумерках блестели, как расплавленная ртутная нить, маня прохладой и покоем. Но вместо долгожданного отдыха нас встретил рой комаров, прожорливых и злобных, облепивших нас живым зудящим облаком. В отчаянии я начала рыться в своей дорожной сумке, пока мои пальцы случайно не наткнулись на знакомый шершавый холщовый мешочек — смесь тщательно высушенных лесных трав, рецепт которой я изобрела год назад, спасаясь от мошкары в деревенской глуши.
— Сейчас, — прошептала я, словно боясь спугнуть надежду, и бросила щепотку сухой травы в потрескивающий костёр.
Огонь, жадно лизнув сухие листья, вспыхнул ярче. Дым, сначала едкий и резкий, словно укол, вдруг стал нежным, как весенний луг, наполняя воздух пьянящим ароматом. На моих глазах произошло настоящее чудо — кровожадный рой комаров, словно наткнувшись на невидимую стену, замер, утратив свою агрессивность, и рассыпался на тысячи беспомощных частичек, улетая прочь, в ночную тьму.
— Неплохо, — лениво оценила Муся, сворачиваясь клубочком на моём сложенном плаще. Её голос, обычно колючий и язвительный, звучал томно и расслабленно, как мурлыканье кошки после миски жирной сметаны.
Я откинулась на жёсткую подстилку, блаженно вдыхая аромат безопасности и покоя, сотканный из дыма и трав. Муся сладко потянулась и ткнулась влажным тёплым носом в мою ладонь, словно благодаря. Её довольное урчание, тихое и умиротворяющее, говорило красноречивее любых слов: мы обе, такие разные и непохожие, наконец-то нашли в этой странной связи то, чего нам так не хватало среди людской подозрительности и равнодушия, — маленький островок молчаливого понимания, где можно быть собой, не боясь осуждения и предательства.
Тихий треск догорающего костра и умиротворяющее урчание Муси постепенно убаюкивали, смывая остатки тревоги и страха, когда вдруг из полумрака ко мне приблизилась высокая фигура торговца. Он выглядел задумчивым, словно обдумывал что-то важное.
— Что это ты бросила в костёр? — спросил он, внимательно глядя мне в глаза. — Странный дым… Сначала резкий, а потом будто весенний луг расцветает. И комаров как ветром сдуло.
Я с готовностью, с ноткой гордости в голосе, рассказала о своём небольшом изобретении — средстве от назойливых насекомых, упомянув, что несколько зим училась у мудрой травницы, познавая тайны целебных растений, а сейчас направляюсь в город, чтобы стать подмастерьем известного зельевара, надеясь отточить своё мастерство и раскрыть свой потенциал.