— От тебя пахнет страхом, — вдруг бросила она, когда я потянулась к сочному лососю, лежавшему на прилавке у рыбака с обветренным лицом, напоминавшим штормовое небо.
— Это не страх, — проворчала я в ответ, пересчитывая монеты в кошельке. — Это… осторожность. Просто я всегда начеку.
Она фыркнула, словно прекрасно зная, о чем я умалчиваю — о том, как мое обостренное обоняние улавливает не только восхитительный аромат жасмина в волосах проходящей мимо дамы, но и отвратительный металлический привкус крови, витающий в темных переулках. О том, как по ночам мои когти невыносимо чешутся, напоминая о проклятой наследственности, от которой мне никогда не избавиться.
Обратно мы возвращались через Кузнечный квартал, где воздух звенел от ударов молотов по наковальням и пах раскалённым металлом. И тут, словно сама Судьба споткнулась о мою тень, решив сыграть со мной злую шутку. Лошадь проезжавшего мимо всадника, взмыленная и неуправляемая, вдруг шарахнулась в сторону и бешено забила копытами по мостовой, словно пытаясь вырваться из невидимых пут. Я отчётливо помню запах её пота — кислый, как прокисшее вино, — и внезапное ощущение невесомости, когда земля предательски ушла из-под ног.
Падение оглушило звоном в висках, а острая боль в запястье расцвела под кожей алым маком, обжигая каждый нерв. Казалось, время замедлилось, позволяя мне рассмотреть в деталях мостовую, пахнущую дождём и старым вином, готовую принять меня в свои объятия.
– Жива? – раздался встревоженный голос Муси, я почувствовала, как ее холодный нос тычется мне в щеку. Ее шерсть пахла дымом и тревогой – запахами, которые я хорошо запомнила со времен скитаний.
В поднявшемся хаосе, где крики перепуганных торговцев смешались с испуганным ржанием коня, тонкая цепочка на моей шее, удерживающая мамин кулон, порвалась с едва слышным звоном, словно оборвав нить, связывающую меня с прошлым. Древний фамильный символ в виде изящно переплетённых кленовых ветвей с сапфировыми соцветиями упал на мощеный тротуар, сверкнув в лучах солнца, словно слеза, сорвавшаяся с ресниц. Его узор, напоминающий корни древнего дерева, теперь казался искажённым и зловещим в этом беспорядочном свете.
Всадник мощным движением пригнул гривастого скакуна и быстро спрыгнул на землю. Его низкий и нарочито спокойный голос контрастировал с тревогой, мелькнувшей в его глазах:
— Прошу прошения! Конь сегодня словно бес в него вселился… — Он замолчал на мгновение, заметив, как я сжимаю окровавленную ладонь, пытаясь унять боль. Его взгляд скользнул по моей фигуре и вдруг застыл, словно наткнувшись на призрак, когда он увидел валяющийся на мостовой кулон.
— Откуда… — Он осторожно поднял украшение с земли, и сапфиры в его руке вспыхнули таинственным синим пламенем, словно реагируя на его прикосновение. — Вы носите герб дома Брандт.
Опираясь на дрожащую руку, я с трудом поднялась с земли. Боль пульсировала в запястье в такт бешено бьющемуся сердцу, а в горле стоял ком, мешающий говорить.
— Это… мамин кулон, — прохрипела я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Она умерла, когда мне было десять.
Мужчина выпрямился, и солнце осветило его лицо, словно пытаясь разглядеть его истинную сущность: волосы цвета первого снега, собранные в строгий хвост, и глаза — холодные и пронзительные, как апрельский лёд на горном озере. Каждый его жест, каждое движение выдавали военную выправку, словно даже дыхание подчинялось незримому уставу.
— Лирой Нойт, — представился он, щёлкнув каблуками, словно на военном параде. — Служу графу Брандту. Ваша мать, Милаира… — В его голосе вдруг послышалась едва заметная дрожь, словно обнажившая трещину в его стальной броне. — Она была его кровью. Его ошибкой.
Ветер подхватил его слова, смешал с аппетитным запахом жареного миндаля из ближайшей лавки, создавая странную, сюрреалистичную смесь. Я сжала кулон так сильно, что холодный металл впился в кожу, оставляя болезненный след. Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний: мамины руки, нежные и заботливые, пахнущие мятой и неизбывной грустью; её тихий шепот перед сном, звучащий как заклинание: «Береги его, Айрин, как зеницу ока. Он защитит тебя…»
– Вам нужно в храм Светлоликой, – барон, словно очнувшись от своих мыслей, протянул мне кулон. Его пальцы, такие сильные и уверенные на вид, слегка дрожали, выдавая его внутреннее волнение. – Там хранятся родословные книги. Без печати храма ваше происхождение – всего лишь красивая сказка для нищих, не имеющая под собой никаких оснований.