— Они нашли нас, — прозвучало глухо, будто сквозь вату. Его голос, обычно такой уверенный, сейчас дрогнул, как тростинка под порывом северного ветра. Жена резко обернулась, и рассыпавшиеся из корзинки вишни покатились по брусчатке, словно капли крови оросили мостовую. Её лицо побледнело, а широко распахнутые голубые глаза наполнились слезами.
— Что будем делать? — шёпот сорвался с её губ, лёгкий, как крыло мотылька, но для него он прозвучал громче боевого горна. — Мы же сможем уйти, как тогда?
Он ощутил, как её пальцы вцепились в его руку — хрупкие, дрожащие, холодные, будто высеченные из горного хрусталя. Где-то в глубине сознания зарычал зверь, требуя вырваться на свободу, разорвать, растоптать, защитить... Но каменные дома вокруг вдруг показались ему зубами гигантской ловушки, готовой вот-вот сомкнуться. Воздух гудел тревогой, пропитанный терпковатым ароматом магического шлейфа — смесью грозы и жжёной сандаловой коры. Сомнений не было. Их нашли, и теперь уже не отпустят так просто.
— Их слишком много, будет сложно уйти, — выдохнул он, чувствуя, как капли пота стекают по спине под грубой тканью рубахи. Взгляд метнулся по оживлённой улице: разносчики с корзинами винограда, смеющиеся дети, гончар, выставляющий на прилавок кувшины с бирюзовой глазурью... И между ними — едва уловимые тени в серых плащах, движущиеся с хищной грацией.
— Но все же это возможно? — с надеждой спросила его пара.
Главная улица города пульсировала жизнью. Широкая мостовая, выложенная гладким речным камнем, вела к массивным дубовым воротам, за которыми виднелись приветливые зелёные дали. По обе стороны теснились двухэтажные дома с резными ставнями — здесь селились зажиточные торговцы и ремесленники. Вечернее солнце играло в витражах мастерской стеклодува, рассыпая по мостовой радужные зайчики. Но сейчас эта красота казалась чуждой, враждебной — словно яркая ловушка, подаренная неверным божеством.
— Оставляем всё и бежим к воротам, — решительность в голосе появилась сама собой, когда он почувствовал, как к горлу подступает знакомое жжение трансформации. — Лес в двух милях к северу. Там... — Он оборвал фразу, увидев, как в десяти шагах замерла высокая фигура в чёрном плаще.
Они двинулись сквозь толпу, стараясь не бежать, нервы были на пределе, так и хотелось сорваться на бег. Запах страха, острый и металлический, окружил их, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба из соседней пекарни. Когда массивные ворота остались позади, он позволил себе обернуться. Последнее, что увидели преследователи — как фигура мужчины превратилась в огромного бурого волка, а хрупкая фигурка с льняными волосами исчезла в его густой шерсти, словно ручей, впадающий в ночную реку.
Бурый исполин летел сквозь чащу, оставляя за собой вихрь опавших листьев. Каждый мускул горел адским огнём, когти впивались в сырую землю, оставляя рваные следы на мшистом ковре. На его спине, вцепившись в густую шерсть дрожащими пальцами, прижималась к шее хрупкая фигурка — его луна в беззвёздную ночь, его дыхание. «Беги, беги, беги» — стучало в висках в унисон с лёгкими ударами лап о лесную почву. Запах грозы и медного привкуса крови висел в воздухе — магия преследователей оставляла на ветру ядовитые шлейфы.
Вырвавшись на поляну, зверь застыл, словно тень, вырезанная из лунного серебра. Призрачный свет ночного светила окутывал дрожащие осины, превращая их стволы в колонны из матового стекла, а каждый листок – в подвешенную каплю ртути. Шерсть волка переливалась холодным жемчужным сиянием, отбрасывая на моховой ковёр узоры, похожие на руны древнего проклятия. Воздух вибрировал многослойной симфонией: басовитое гудение жуков вплеталось в трель соловья, ветер перелистывал листву как страницы гигантского манускрипта, а где-то вдали перекликались филины, будто хранители лесных тайн.
Могучие лапы впились в сырую землю, оставляя звёздчатые отпечатки на бархате мха. Зверь изогнул шею, обнажив клыки, на которых сверкали капли слюны – крошечные луны в миниатюре. Уши, похожие на лепестки ночных цветов, ловили малейший шорох.
Глаза-угли сверлили мрак, выискивая движение среди танцующих теней. Ветер внезапно сменил направление, принеся с собой терпкую ноту волчьего лыка и... что-то ещё. Что-то, от чего загнулась верхняя губа, обнажая дёсны цвета старой кости. Поляна замерла в ожидании, даже цикады прервали свою песню. Где-то меж чёрных сосен шевельнулось – едва уловимо, как биение сердца под ледяной водой.