Старик метался по комнате, его тень плясала на стенах, удлинённая дрожащим светом свечи. Лиан заметил, что шёлковый халат герцога, некогда белоснежный, теперь покрыт пятнами — чернильными, винными, ржавыми. Перо в его руке выписывало в воздухе невидимые руны, а губы шевелились, повторяя одно и то же:
— ...подрежет крылья... запоёт... запоёт...
На столе, среди груды карт с кровавыми пометками, лежал флакон. Стекло, тонкое как слеза, отражало лунный свет, заставляя герб Брандтов — два скрещенных меча над волчьим черепом — казаться живым. Капитан напряг зрение: внутри поблёскивала густая жидкость, словно расплавленный янтарь с примесью тёмной крови.
— Моя птичка... — голос герцога внезапно стал слащавым, как сироп из ядовитых ягод. Он прижал перо к груди, будто это было дитя. — В клетке из перламутра и лжи...
Ветер рванул шторы, и лунный луч, словно серебряный клинок, рассек комнату. В этом мимолётном свете Лиан увидел то, что заставило его кровь похолодеть: слюна, стекавшая по подбородку Тайнора, искрилась. Словно в ней плавали микроскопические осколки звёзд — или алхимический реактив.
Окно с грохотом распахнулось, впустив вихрь из лепестков магнолий и запаха грозы. Воздух наполнился шепотом — не ветра, а голосов, сплетающихся в жуткий хор.
— ...начинается...
Капитан вжался в стену, рука инстинктивно сжав рукоять кинжала. Шёпот лился отовсюду: из-за портьер, из глубины зеркал, даже из трещин в паркете. Он звучал как стоны утопленников, как скрип виселичных верёвок, как детский смех в заброшенном склепе.
Герцог застыл, уронив перо. Его глаза, мутные, как заболоченные озёра, расширились.
— Ты слышишь? — прошипел он в пустоту. — Они зовут... зовут...
Лиан, отступая к потайной двери, поймал взглядом флакон. Герб Брандтов теперь казался оскалившейся пастью. Когда он выскользнул в коридор, шепот прекратился. Но в ушах ещё звенело: «Начинается». Что? Бунт? Чума? Или война, где битвы будут вестись не мечами, а ядами, сотворёнными в тиши зельеварной мастерской?
Капитан бросил последний взгляд на дверь герцога. Тень за ней извивалась, будто сам Тайнор превращался в нечто иное — куклу, чьи нити дергают невидимый кукловод.
Глава 5. Корень мятежа
Таверна «Ржавый якорь» утопала в дыму дешёвых свечей и гуле пьяных песен. Воздух, пропитанный запахом прокисшего пива и жареной баранины, лип к коже, как вторые одежды. В углу, за столом, исцарапанном ножами и временем, сидел Лирой Нойт — некогда благородный рыцарь, а ныне тень в потрёпанном плаще. Перед ним стоял кубок с вином, тёмным, как его мысли. Каждый глоток жег горло, словно он пил не виноградный сок, а расплавленный свинец раскаяния.
Он вспомнил алтарь Светлоликой: мрамор, сиявший под лучами утреннего солнца, запах ладана и белых лилий. Его доспехи тогда звенели чисто, а голос, дававший клятву, не дрожал: «Служить справедливости, защищать слабых, чтить честь превыше жизни». Теперь же на его руках — невидимые пятна. Пятна от приказов графа Брандта, что вели к поджогам, подлогам, молчанию свидетелей...
— Эй, красавчик! — хриплый голос вырвал его из воспоминаний. Два стражника в кольчугах с гербом города перекрыли выход. — Капитан передаёт привет.
Лирой вскочил, опрокинув скамью. Вино разлилось по полу, как кровь из раны. Его кулак встретил челюсть первого стражника с хрустом, от которого даже у соседнего пьяницы протрезвел взгляд. Но второй ударил рукоятью меча по виску — мир взорвался искрами.
Очнулся он от капель ледяной воды, стекавших по спине. Камера пахла мочой и отчаянием. Каменные стены, покрытые грибком и надписями вроде «Здесь был Гаррик», сжимались вокруг, как каменные ладони гиганта. Железные наручники впились в запястья, напоминая о том, как граф любит повторять: «Предательство начинается с малых цепей».
Лирой засмеялся — горько, хрипло, до слёз. Его смех эхом отозвался в коридоре, где тень надзирателя замерла, прислушиваясь.
— Ну что, Светлоликая, — прошептал он, глядя на луну в крошечном окне, — довольна?
Где-то вдали завыл ветер, но это мог быть и стон очередного узника. Или его собственной души, навсегда запятнанной выбором, который уже не исправить.
Сырые каменные стены мрачной подземной галереи, пропитанные едким запахом плесени и страха, казалось, медленно смыкались вокруг, словно челюсти гигантской смертельной ловушки, готовой в любой момент захлопнуться, лишив надежды на спасение. Лиан Найтфолл, с трудом подавляя охватившую его дрожь, стоял у массивной железной решётки, за которой в полумраке сидел Лирой Найт — некогда уважаемый рыцарь, отважный воин и его старый друг, а ныне — жалкий предатель с глазами, словно потухший костёр, в которых больше не осталось ни искры былого благородства, чьи доспехи, некогда сверкавшие безупречной чеканной сталью, внушая страх врагам, теперь безнадежно покрылись ржавчиной предательства, символизирующей его падение. Пляшущее пламя факела, воткнутого в стену, отбрасывало дрожащие причудливые тени на его измученное лицо, изборождённое глубокими морщинами, более глубокими и многочисленными, чем шрамы, полученные на полях сражений.