Нойт, устало откинувшись на жёсткую спинку деревянного стула, устало улыбнулся, массивная цепь, сковывающая его запястья, печально звякнула в такт его хриплому, надтреснутому смеху.
– Сожгите к чёртовой матери все цветы, растущие в королевстве. Вырежьте языки всем без исключения горничным и служанкам, чтобы они не могли распространять эту заразу. Уничтожьте саму память о её существовании… – Он внезапно наклонился вперёд, в его потухших глазах, словно последние угольки догорающего костра, на мгновение вспыхнул огонёк былой ярости и ненависти. – Или убей её. Убей Айрин Брандт, пока она не погубила весь Велтралис.
Громкий стук тяжёлых сапог по каменным ступеням, ведущим в подземелье, внезапно нарушил напряжённую тишину каземата. Лиан, настороженно обернувшись, уже точно знал, что увидит: запыхавшийся гонец в ливрее Брандтов, побледнев от страха, стоял в дверном проёме, держа в руках свернутый пергамент, запечатанный фамильной печатью Брандтов. И этот приторный, дурманящий аромат лаванды и горького миндаля, словно злой рок, витал вокруг него, сладкий, невыносимый, предвещающий скорую беду.
— Капитан... — голос гонца скрипел, будто старые половицы. — Граф ждет ответа.
Лиан не шелохнулся. Каждая клетка его тела кричала об опасности, но годы службы заковали страх в броню холодной логики. Платок, пропитанный солью и дымом прошлых битв, прилип к лицу, став щитом против ядовитого воздуха. Он знал, что Брандты не шлют предупреждений — только приговоры.
И тогда стены взвыли.
Каменные своды содрогнулись, осыпая подземелье градом щебня. Гонец, изгибаясь в немом танце безумия, рванулся вперед. Его кинжал, черный от яда, прочертил в воздухе дугу, но Лиан уже не был здесь. Разум капитана нырнул в пучину магического океана, где реальность дробилась на тысячи мерцающих нитей. Время замедлилось, подарив миг вечности — миг, за который можно было умереть и возродиться.
— Ты опоздал, — прошептал Лиан, и камень ответил ему рыком пробудившегося титана.
Трещины в стенах ожили, извергая щупальца сплетенные из теней и гранита. Они впились в лодыжки гонца с хрустом ломающихся ветвей. Кость треснула, как сухая лучина, но вместо крика боли из груди нападавшего вырвался хриплый смех. Его глаза, налитые кровью, светились фанатичным восторгом.
— Он предвидел это! — завыл гонец, швыряя под ноги Лиану хрустальный флакон. — Пей дым прошлого, пленник короны!
Стекло разбилось, выпуская вихрь лилового тумана. Лавандовый угар окутал Лиана, превращая воспоминания в кинжалы: смех Лироя за решеткой, клятвы, данные у пылающего костра, предательство, вонзившееся в спину холодным клинком... Капитан рухнул на колени, чувствуя, как яд просачивается сквозь ткань платка. Где-то в дыму метался призрак гонца — его плоть уже пузырилась, сливаясь с магическим дымом.
— Не... долг... — сквозь стиснутые зубы выдохнул Лиан, вонзая клинок в пол. Сила воли, закаленная в горниле десятка войн, сжала сердце стальным кулаком. — Память.
Последний осколок флакона блеснул у его ног. В тусклом отражении Лиан увидел не свое лицо — лик воина из древних саг, чья сталь ковалась не в кузницах, а в потерях. Когда дым рассеялся, в каземате остались лишь запах пепла да тревожный шепот цепей. Лирой, все еще заточенный в клетке где-то в глубине подземелий, смеялся. Или это эхо издевалось над капитаном?
Он поднял осколок, чувствуя под пальцами пульсацию магии. Печать Брандтов обожгла кожу. Грядущая война требовала не слепых ударов, но точных, как жало скорпиона. И ради этого он готов был стать тенью, змеей, призраком... но не марионеткой в чужих руках.
— Ты ошибся, граф, — прошептал Лиан, стирая пепел с рукава. — Мертвые сражаются яростнее живых.
Интерлюдия 6
Лиан Найтфолл привык жить в мире теней. Его существование было вычерчено на пергаменте судьбы небрежным росчерком: бастард маркиза Кельвира, рожденный от простой служанки с глазами, полными тихой грусти, и волосами цвета спелой пшеницы, словно сошедшей со страниц древних сказок о лесных феях. Отец, признавший его под давлением долга, держал на расстоянии вытянутого меча, словно боясь запятнать свою безупречную репутацию. А слуги родового поместья смотрели сквозь него, словно он был призраком, бродящим по золочёным коридорам. Даже когда Лиан сумел стать капитаном рыцарского ордена кронпринца, он навсегда остался лишь тёмным, несмываемым пятном на безупречном гербовом полотне надменной аристократии — его начищенные доспехи сияли лишь отражённым, чужим светом, а заслуженный кровью и потом титул звучал фальшиво и насмешливо в льстивых устах корыстных вельмож, заискивающих перед кронпринцем.