Но он выковал себя в огне упорства. Магия, бурлящая в жилах, стала его мечом и щитом. В двадцать лет Лиан уже носил плащ с эмблемой серебряного дракона — символом ордена кронпринца. Его боевые шрамы говорили громче родословной, а холодный рассудок на поле боя заслужил уважение даже тех, кто плевался при слове «бастард».
Капитан шел по мрачному коридору королевских казематов, где сырость въедалась в кожу, а эхо шагов звучало как погребальный марш. В ушах всё ещё звенел надтреснутый голос Лироя Нойта, чьи слова впивались в сознание острыми шипами:
— Убей её. Убей Айрин Брандт, пока она не погубила весь Велтралис.
Он сжал кулаки, ощущая, как под стальными латами по спине ползет холодный пот. Ледяные капли напоминали о хрупкости тела, спрятанного под броней. И тогда — неожиданно, будто прорвав плотину памяти, — перед ним всплыл образ. Айрин Брандт.
Розы взрывались красками на идеальных клумбах, смешивая аромат с запахом свежескошенной травы. Лиан, спеша на совет к кронпринцу, свернул в тенистую аллею. Здесь даже полуденный зной казался мягким. И — столкновение.
Она появилась внезапно: зелёное платье, облегающее стройный стан, взметнувшиеся волны каштановых волос. Лиан автоматически отпрянул, готовый к привычному сценарию: ледяной взгляд, шепоток «бастард», презрительный хруст юбок. Но леди Брандт не отшатнулась.
— Простите, капитан Найтфолл.
Ёе голос окутал теплом, как первый дождь после засухи. Нежные пальцы коснулись его перчатки — мимолетное прикосновение, оставившее на потёртой коже след кружева. Он замер, пойманный её взглядом. Глаза цвета летнего неба изучали его без высокомерия — с любопытством натуралиста, нашедшего редкий минерал.
— Вам не… не стоит извиняться, — голос предательски дрогнул, выдавая волнение.
Айрин достала шёлковый платок с вышитыми инициалами, но он остановил её, сняв перчатку. Шрамы-карты на ладони, мозоли, трещины — история жизни красноречивее придворных хроник.
— Благодарю, — её улыбка была естественной, без жеманства. От неё пахло шалфеем и чернилами, а не удушливой розовой пудрой, как от других аристократок.
Теперь, в кромешной тьме предстоящего выбора, тот миг казался сном. Нежным и хрупким, как крыло мотылька на фоне стального неба.
Мысль об убийстве леди — этой девушки с взъерошенными каштановыми кудрями и голубыми глазами, что смотрели прямо в душу — казалась чудовищной. Даже стоя в душной караульной комнате, где воздух пропитался запахом пота и металла, Лиан чувствовал на ладони эхо того прикосновения.
Нет Лирой Нойт ошибся. Лиан не бездушный палач, он не мог поднять руку на беззащитную женщину. К тому же виновность Айрин Брандт нужно было еще доказать.
— Она не оружие, — провозгласил он, обводя взглядом своих рыцарей. Их лица, освещённые трепещущим пламенем факелов, выражали сомнение. — Аромат покорности — всего лишь инструмент. Как молот в руках кузнеца. Вина ли кузнеца, если молотом разбивают черепа?
Младший лейтенант Гаррик сглотнул, пальцы бессознательно сжав край стола:
— Но капитан… сэр… Если граф Брандт использует её дар…
— Тогда мы найдём способ сломать молот, не убивая кузнеца. — Лиан ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть карту с отметками мятежных замков. — Добудьте мне встречу с леди Брандт. Если в ней есть хоть капля её матери…
Он замолчал, вспомнив слухи о Милаире Брандт — её загадочном исчезновении, которое всё ещё обсуждали в тавернах. Возможно… яблоко действительно упало не так далеко от яблони.
— Будет исполнено! — отозвался Гаррик, щелкнув каблуками, прежде чем отправиться исполнять поручение капитана.
Часть III: Предательство и возмездие. Глава 1. Дитя цепей
Семья — это шкатулка с двойным дном. В детстве я верила, что внутри хранятся кружевные улыбки и теплые ладони, сплетенные в молитве. Теперь же, под сводами поместья Брандтов, понимала: здесь прячутся лезвия, завернутые в шелк родственных уз. Иногда я бросалась к резным дубовым дверям, но ветер с озер приносил запах сосны — точь-в-точь как в отцовском плаще — и ноги цепенели, будто корни проросли сквозь паркет. Кровь, говорила я себе, это просто реакция тела. Но почему тогда она жгла вены, словно ртуть, когда дед смотрел сквозь меня, будто я ваза с увядшими пионами?
Граф Брандт любил часами восседать в кресле из черного дерева, его пальцы перебирали янтарные четки, словно отсчитывая такты своей бесконечной игры. «Истинная власть, Айрин, — говорил он, поднося к иссохшим губам фарфоровую чашку с жасминовым чаем, — живет в том, чего не замечают. В трещине на рукояти кинжала, который держит король. В неровном стежке на штандарте героя. В тиканье часов, отсчитывающих чужую агонию». Его голос, скрипучий, как колесо телеги по щебню, заполнял библиотеку, где воздух пах пылью веков и сухими лепестками роз, заложенными между страниц «Трактата о ядах». Сапфир на его мизинце ловил блики заката, бросая на стены синие зайцы, будто души забытых заговорщиков.