— Пусть попробует, — обернулась я, Муся прыгнула на плечо, вонзив когти так глубоко, что боль пронзила тело сладкой молнией. — Я уже не та дурочка, что верит в перезвон рыцарских доспехов.
Ветер ворвался в комнату, сорвав со стола пергаменты. Лиан стоял неподвижно, но в его позе читалась готовность воина перед битвой — не телохранителя, не палача. Союзника, чья верность куплена кровью, а не клятвами.
— Отправляемся на рассвете, — он бросил на стол кинжал в ножнах из чёрной драконьей кожи. Рукоять блеснула в полумраке — волчий клык, оплетённый серебряной проволокой.
— Вы… — начала я, но он уже исчез в дверном проёме, оставив меня наедине с огнём, болью и тенью матери на стене, что кивнула одобрительно, прежде чем раствориться в дыме.
Муся мурлыкнула, облизывая мою кровь на ногтях. Где-то вдали завыл ветер, в его песне слышался смех деда. Но теперь я знала — этот смех мы сожжём.
Глава 4. Первый шаг
— Ты проделал хорошую работу. — Эрцгерцог Эйден тянул слова, перекатывая их на языке, словно гурман дегустирует отравленное вино. Артефакт связи переливался фиолетовыми искрами, словно светлячки, пойманные в ловушку изо льда. — Жаль, конечно, что твоя Милаира предпочла гнить в объятиях оборотня, чем блистать в моих чертогах. – Гарет поморщился, вспоминая нерадивую дочь. Из-за неё графу пришлось нелегко. В зеркальной поверхности артефакта отразилось его лицо — маска спокойствия, под которой кипела ярость. Он поднял кубок с рубиновым вином, наблюдая, как капли стекают по серебряному орлу на рукояти.
- Боевые заклятья не различают плоть грешников и святых. Она бросилась под смертоносный луч... как бродячая псина, – усмехнулся эрцгерцог.
— Мои люди допустили ошибку, — вздохнул Гарет, умышленно позволив дрожи пробежать по пальцам. Бокал глухо звякнул о мрамор стола, оставив кровавый след.
— ...а щенок? — голос Эйдена прозвучал сухо, как шелест пергамента в пламени.
Граф рассмеялся — звук, напоминающий скрип ржавых ворот. — Жива. — Он откинулся в кресле, и тень от канделябра разрезала его лицо пополам: одна половина — учтивый дед, другая — чудовище из детских кошмаров. — Волчьи стаи избавляются от хромых детёнышей. Теперь она... — он щёлкнул ногтем по кубку, заставив звон заполнить паузу, — идеальный инструмент. Ненавидит корону, обожает меня…
Внезапно тишину кабинета прорезал едва слышный шорох, хрупкий и настораживающий, словно шелест сухой шелухи, сброшенной змеёй на бархат ковра. Граф Брандт застыл, словно изваяние из каррарского мрамора, и лишь тонкая сеточка вен, проступившая на висках, выдавала тщательно скрываемое внутреннее напряжение. Правая рука, словно ведомая невидимой зловещей силой, непроизвольно сжала резную рукоять кинжала из звёздной стали, надёжно спрятанного под массивным столом, испещрённым искусной резьбой. За дверью кабинета, дерзко нарушая безупречный порядок, предательски скрипнула паркетная доска, словно жалуясь на вторжение незваного гостя. «Девчонка», — пронеслось в сознании графа, в этом беззвучном голосе отчетливо сквозили раздражение, едкая горечь и доля настороженности, словно он столкнулся с чем-то, что не поддавалось его контролю.
— Граф? — приглушенный голос Эйдана донесся из артефакта связи, но Гарет, словно подброшенный пружиной, уже вскочил на ноги, с грохотом опрокинув массивное кресло, обитое бордовым бархатом.
— Извольте подождать! — прорычал он, смахивая со лба крупные капли пролитого вина, багряный блеск которых напоминал запекшуюся кровь. Дверь, распахнувшись с оглушительным треском, ударилась о стену — в узкой щели коридора лишь на мгновение мелькнул краешек белоснежного платья, словно призрак. — Ловите её! Живьём! — Его властный хриплый крик мгновенно собрал перепуганную стражу, словно стаю гончих, спущенных с поводка на загнанного зверя.
Куда только смотрел Лиран… Точно, он сейчас, скорее всего, гниёт в сырой темнице. Лиран Нойт. Имя бывшего капитана, словно ядовитый шип, вертелось на языке, причиняя мучительную боль. Предатель. Слабак. Теперь пусть гниёт в проклятой темнице Найтфолла, замаливая свои грехи. Граф в ярости пнул валявшийся на полу пергаментный свиток, скреплённый печатью короны и фамильным гербом. — Бастард. Чума на твою душу.
Час спустя, когда кабинет снова сиял безупречной чистотой, а в камине весело потрескивали берёзовые поленья, разгоняя угрюмую тень, пришло долгожданное донесение: пять бездыханных тел, обнаруженных в лесной чаще неподалёку, и — главное — внучка, целая и невредимая, в руках капитана. Гарет, охваченный яростью, одним резким движением швырнул хрустальный кубок в изразцовый камин. Тёмно-рубиновое вино, словно отравленные слёзы, потекло по холодным изгибам вырезанных фигур орлов, украшавших кованую решётку, оставляя зловещие багровые разводы.