Лиран, словно хищник, медленно наклонился вперёд, и тусклый свет, проникавший сквозь узкую щель в двери, болезненно высветил его измученное лицо и тонкую шею, на которой отчётливо виднелся зловещий след от туго затянутой верёвки.
— Одиннадцать долгих лет я, как одержимый, охотился за твоим отцом-оборотнем, — прошипел он, выплевывая слова, словно отравленный яд. — Граф хотел его голову. А твою мать… приказал взять живьём.
Я с трудом сглотнула, представляя в своем воображении ту злополучную поляну: мать, стоящую на коленях и отчаянно закрывающую собой окровавленного бурого волка. Лиран, словно наслаждаясь моей болью, продолжал, выплевывая слова, словно отравленные дротики:
— Она без колебаний бросилась под проклятое заклятие. Умно… Они до последнего молчали, не сказав о тебе и слова. Если бы не та случайная встреча…
Сердце болезненно сжалось в груди, словно чья-то ледяная рука бесцеремонно залезла в самую душу, стремясь вырвать его из груди. Я, превозмогая дрожь в коленях, сделала шаг вперёд, Лиран, словно принимая вызов, резко запрокинул голову назад, обнажая свою исхудавшую шею — недвусмысленный вызов смерти.
— Они прикончили его, — усмехнулся он, обнажив щербатый рот с чёрным провалом на месте сломанного зуба. — Мечом прямо в сердце. Оборотни ведь не воскресают, верно?
Магия, словно пробудившийся вулкан, яростно закипела в моих венах, прежде чем я успела осознать это. Тёплая, почти обжигающая волна живительной энергии, которую наставник учил меня направлять на исцеление ран, теперь пульсировала в кончиках моих пальцев, жаждущих возмездия. В голове отчётливо всплыли его слова: «Сила, текущая в тебе, дитя, — это могучая река. Она может нести хрупкую лодку к безопасному берегу… или в мгновение ока смыть с лица земли целый город, превратив его в руины».
— Ты ошибся, Лиран, — прошептала я, с трудом подавляя дрожь в голосе, и, подойдя вплотную, почти бесстрашно коснулась его шеи, словно проверяя пульс. — Оборотни намного сильнее обычных людей. Даже мёртвые.
Он дёрнулся, будто его ударило молнией, когда магия вплеснулась в его тело — не потоком, а тонкой иглой, вонзившейся точно в трепещущую мышцу сердца. Его пальцы скрючились, царапая каменный пол, оставляя кровавые полосы на плитах, отполированных годами отчаянных попыток заключённых вырваться. Воздух наполнился медным привкусом, смешавшись с запахом гнили из соседних камер.
— Ты… — хрип вырвался из его горла вместе с пузырём тёмной крови. Он ухватился за мой рукав, и я почувствовала, как его ногти впиваются в кожу сквозь ткань — последний бунт умирающего зверя.
Я наклонилась ближе, пока его зрачки расширялись, поглощая остатки света. — Они уже ждут тебя там, — прошептала я, наблюдая, как тени под его глазами становятся гуще, словно сама смерть обнимала его лицо. — Передай им… передай им, что я иду.
Его рука обмякла, упав на пол с глухим стуком. Я выпрямилась, вдыхая воздух, напоённый железом и отчаянием. Где-то за стеной капала вода — плач темницы по ещё одной потерянной душе.
Лиан ждал в коридоре, прислонившись к стене с видом человека, видевшего слишком много смертей. Его плащ сливался с сумраком, лишь серебряная застёжка в виде ястреба тускло поблёскивала в свете факела.
— Он больше не опасен, — бросила я, проходя мимо.
Он не ответил, лишь толкнул дверь камеры. Факел в его руке выхватил из мрака картину: Лиран лежал, запрокинув голову, с полуоткрытым ртом, где застыл последний немой вопрос. Цепи на его запястьях блестели, как слёзы.
— Чистая работа, — произнёс Лиан, тыча носком сапога в бездыханное тело. — Даже лекари не найдут следов.
Я уже шла по коридору, где крики других узников сливались в жуткую симфонию. Где-то за решёткой кто-то забился в истерике, услышав наши шаги. Воздух гудел от шепота: «Смерть… Смерть прошла здесь…»
На выходе луна встретила нас ледяным поцелуем. Я остановилась, впиваясь пальцами в резную рукоять кинжала.
— Ты оставила ему последние слова, — вдруг сказал Лиан, его голос прозвучал неожиданно мягко. — Зачем?
Ветер сорвал с моих губ ответ, унеся его к шпилям замка Брандтов. Но я знала правду: чтобы он передал им, что их девочка больше не боится темноты.
А где-то в глубине темницы, на окровавленном полу, тень Лирана шевельнулась — или это просто дрожал свет от угасающего факела.
Глава 5. Антидот
После того, как я сделала первый, самый трудный шаг в своей долгожданной мести за убитых родителей, пришло время для второго, не менее решительного. Лироя Нойта, этого жалкого предателя, уже предали земле, как безродную дворнягу. Я наблюдала, как могильщики забрасывали его тело комьями глины, не удостоив даже деревянного ящика — только холщовый мешок, пропитанный запахом дешевого виски и страха. Он получил по заслугам.