Вторая волна — безжалостные наёмники. Они неслись в атаку без строя и дисциплины, но с дикой, первобытной яростью, которую не могли сдержать никакие преграды. Среди обезумевшей толпы Эльдрик с болью в сердце узнал знакомые лица: Бьярни Кровавый Топор, чья огромная секира в битве под Ветреной крепостью выкосила целый батальон, как траву, и Лиссандра Седогривого, коварного колдуна, обладающего ужасной способностью высасывать душу одним лишь взглядом.
— За мной! — зарычал кронпринц, выхватывая из ножен свой меч, и, словно вихрь, врезался в ряды наёмников, прокладывая себе путь сквозь сталь и кости. Серия молниеносных ударов, отточенных многолетними тренировками, — и Бьярни Кровавый Топор рухнул на землю, захлёбываясь собственной кровью, а обезумевший Лиссандр Седогривый, в отчаянии выпустивший стаю ядовитых теневых змей, был мгновенно испепелён дотла ослепительным серебряным лучом, выпущенным магом из отряда Эльдрика.
Третья, самая опасная волна — сам эрцгерцог Эйден.
Он появился на поле боя верхом на огромном чёрном жеребце, закованный в непробиваемую броню из обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Его фамильный меч, зловеще именуемый «Скорбь Ночи», при каждом взмахе оставлял в воздухе светящиеся фиолетовые шрамы, словно предвещая скорую гибель.
— Племянник! — его голос, усиленный магией, гремел над полем боя, как раскат грома среди неприступных гор. — Ты до сих пор носишь подштанники, когда ложишься спать?
Эльдрик, с трудом сдерживая гнев, не ответил на оскорбление. Два заклятых врага сошлись в смертельной схватке в самом центре поля боя, их клинки, сталкиваясь, высекали из темноты снопы огненных искр. Эйден, ведомый ненавистью, обрушивал на племянника град яростных ударов, словно ураган, сметающий всё на своём пути, но кронпринц, собрав всю свою волю в кулак, умело парировал каждый выпад, помня наизусть каждый урок старого наставника, вложившего в него не только воинское мастерство, но и мудрость поколений.
— Тебя учили, что грубая сила — ничто без хитрости! — выкрикнул Эльдрик, отступая под натиском врага к крутому обрыву, на краю которого бушевала яростная битва.
— И теперь ты умрёшь, помня об этом! — торжествующе завопил Эйден, занося свой проклятый меч для решающего удара, но в этот самый миг кронпринц, словно пантера, грациозно прыгнул в сторону, избежав неминуемой гибели. «Скорбь Ночи» с глухим стуком врезалась в каменный выступ обрыва, а генерал Торвин, словно призрак, неожиданно возникший из клубов дыма и хаоса, ловким броском накинул на эрцгерцога лассо, сотканное из ослепительных световых нитей, надёжно сковав его движения.
Эйден с глухим стоном рухнул на колени, сломленный и униженный. Его армия, увидев падение своего предводителя, не выдержала и, поддавшись панике, обратилась в беспорядочное бегство, оставив поле боя усеянным трупами.
Глава 7. Разоблачение графа
Лиан Найтфолл, словно тень, крался по мрачным, запутанным коридорам старинного поместья Брандтов, бережно прижимая к груди маленький флакон, наполненный бесценным противоядием. Густая жидкость внутри слабо мерцала тусклым серебром при каждом движении, словно лунный свет, пойманный в хитрую магическую ловушку. Каждая драгоценная капля этого сложного зелья стоила, без преувеличения, человеческой жизни — Айрин, измученная бессонницей и уставшая до предела, провела целую ночь, кропотливо смешивая измельчённый корень мандрагоры с нежными лепестками редкой лунной лилии. «Они проснутся, Лиан, — едва слышно прошептала она, вручая ему склянку. — Но помни: ненависть этих людей будет страшнее любого проклятия или тёмного заклинания, сотворённого магами графа».
Первым в списке значился старый герцог Орланд. Лиан, словно опытный вор, бесшумно проскользнул в его роскошные покои, стараясь контролировать каждый свой вдох и выдох. Дряхлый старик, казалось, мирно спал в массивном кресле у потрескивающего камина, однако его измученное лицо было искажено гримасой рабской покорности, словно на него наложили тяжёлое проклятие. Капитан, действуя быстро и решительно, осторожно капнул всего несколько капель противоядия прямо на пересохший язык старика — и тело герцога, словно поражённое разрядом молнии, забилось в неистовой дрожи, напоминающей лихорадку.
— Кто… где я… — прохрипел Орланд, судорожно цепляясь ослабевшими пальцами за резные подлокотники кресла, словно пытаясь удержаться в этом мире. Его запавшие глаза, затуманенные длительным наркотическим дурманом, постепенно прояснялись, в них проступал давно забытый проблеск разума. — Он… он превратил нас в марионеток!