Метаясь между пылающим очагом и грубой кроватью, на которую стражники бесцеремонно бросили Лиана, я чувствовала, как отчаяние сжимает мне горло. Тяжёлая рана, полученная капитаном в бою, отвратительно пульсировала чёрным светом — магия графа, словно голодный зверь, жадно пожирала его плоть изнутри.
— Зачем… зачем ты не надел защитный амулет? — едва слышно шептала я, нежно прижимая дрожащие ладони к обожжённой, словно обугленной коже. Магия жизни отчаянно билась в жилах, словно пойманная в клетку птица, стремящаяся вырваться на свободу. В голове всплыли наставления мастера, терпеливо передававшего мне древние знания: «Сердце — всего лишь насос, дитя моё. Научись разрывать зыбкую связь между физической болью и разумом, иначе она поглотит тебя».
Под кожей Лиана, словно кровеносные сосуды, зашевелились едва заметные светящиеся нити. Я невольно вскрикнула, отшатнувшись назад — в мой разум хлынул поток чужих воспоминаний, безжалостная память графа, словно отравленный кинжал, пронзившая меня насквозь: мрачное детство в сырых подвалах замка, первое, безжалостное убийство, совершенное в возрасте двенадцати лет, болезненный восторг от безграничной власти над другими… Инстинктивно я едва не отпустила руки, готовая сдаться, но в последнее мгновение эти ужасные воспоминания неожиданно сменились другими, светлыми и добрыми: Лиан, отважно рубящий мечом ржавые цепи закованных в рабство людей; Лиан, прячущий за пазухой дрожащего от холода бездомного щенка, спасенного от жестокой смерти; Лиан, смотрящий на меня на рынке, как на чудо, словно я — самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни…
Рана на груди капитана, наконец, стала стремительно затягиваться, оставив после себя лишь бледный, почти прозрачный шрам, напоминающий по форме изящное крыло. В этот момент Муся с присущей ей гордостью одним прыжком заскочила на грудь Лиану, тычась влажным носом в его бледное осунувшееся лицо.
— Жив… — выдохнула я, не в силах сдержать слёзы облегчения, и, обессилев, рухнула на колени рядом с кроватью. — Глупый, самонадеянный, отчаянный… но живой…
Внезапный топот тяжёлых сапог, донёсшийся со двора, заставил меня резко обернуться. В дверном проёме, словно тени, стояли королевские стражники, облачённые в начищенные до блеска латы, украшенные фамильным гербом дома Феллдрианов.
— Айрин Брандт, — сухо произнес старший по званию, доставая из-за пояса пергаментный свиток, скрепленный зловещей кроваво-красной печатью. — Вы официально обвиняетесь в использовании колдовства против короны. Вы арестованы.
Преодолевая страх, я поднялась на ноги, инстинктивно закрывая своим телом бесчувственного Лиана, словно желая защитить его от неминуемой опасности. Муся, словно почувствовав надвигающуюся беду, угрожающе зашипела, злобно выгнув спину дугой, в её янтарных глазах, словно две огненные искры, вспыхнул гнев.
— Он умрет, если я не помогу ему, — твердо заявила я, глядя стражникам в глаза.
— Это прямой приказ короля, — ответил стражник, бросив быстрый взгляд на бесчувственного капитана. — Но, возможно, его величество проявит милосердие… если вы добровольно последуете за нами.
Я в отчаянии посмотрела на свои руки, всё ещё слабо светящиеся целительной магией, готовой прийти на помощь. Выбор, стоявший передо мной, — между жизнью Лиана и моей собственной свободой — был всего лишь жалкой иллюзией, коварно подстроенной моими врагами.
— Я готова, — твёрдо произнесла я, протягивая запястья для заковывающих цепей. Последнее, что я увидела перед тем, как массивная дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, — едва заметную дрожь век Лиана. Он слышал каждое моё слово… и теперь знал, что я сделала свой выбор.
Словно в насмешку, из тёмного угла раздался надменный голос Муси:
— Дура! — прошипела она, не отрывая взгляда от удаляющихся стражников. — Ну кто ещё сможет вылизать его раны, как не я? А ты иди… жертвуй собой, глупая героиня! И, как всегда, никто не подумал о бедной кошке!
Глава 8. Королевский суд
Лиан с трудом открыл глаза. Тонкий солнечный луч, нагло пробивавшийся сквозь узкую щель в покосившейся ставне, скользил по шершавой стене, игриво танцуя на его пробитом в бою доспехе, словно пытаясь вдохнуть жизнь в мёртвый металл. Каждая грубая зазубрина, каждая едва заметная капля запекшейся крови на стальном нагруднике зловеще мерцали в тусклом свете, словно шрамы на его собственной израненной памяти, напоминающие о пережитых ужасах. Превозмогая боль, он с трудом приподнялся на локте, все тело отозвалось на это движение тупой, ноющей болью — ноющая рана на груди, аккуратно затянутая целительной магией в виде изящного белого шрама, напоминающего крыло, болезненно горела, словно под кожей медленно тлели раскаленные угли. Однако леденящая пустота внутри, словно бездонная пропасть, была острее любого клинка или заклинания: Айрин больше нет рядом. Ее едва уловимый запах — тонкая смесь нежной лаванды и горьковатых трав — словно призрак, все еще витал в спертом воздухе комнаты, но это была лишь тень, болезненное эхо, оставшееся после ее ареста.